"Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 - Хелена Руэлли

Он подошел к ней, пока она обсуждала количество жаркого с поваром.

«Праздник…» – начал он.

«Да, Леонард?» – она обернулась, улыбка все еще играла на ее губах.

«Это прекрасная идея», – он сказал искренне. «Самая правильная. Спасибо.»

Она кивнула, ее взгляд скользнул к новому зданию школы, где уже висела вывеска, которую тайком вырезал Мартен: «Школа Дружбы».

«Это наш дом теперь», – сказала она тихо, почти невольно, и тут же смущенно отвела взгляд, будто поймав себя на слишком личном признании.

Слова «наш дом» прозвучали для Лео как самая сладкая музыка. Грусть растворилась окончательно. Завтра будет праздник. А что будет после? Он не знал. Но знал одно: лед растаял. И на освободившейся земле уже пробивались первые, самые нежные ростки чего-то настоящего. И он будет беречь их. Как зеницу ока.

Глава 55. Праздник, Признание и Имя, Которое Сломало Лед

День пира был похож на гигантский, радостно гудящий улей. Подготовка к празднику кипела с самого утра. Рабочие и слуги суетились, счастливые от предвкушения. Они убирали последний строительный мусор, расставляли длинные столы на главной лужайке перед новенькой школой и сияющим приютом. Украшали все, что можно: гирлянды из полевых цветов (вдохновленные утренними букетами Лео), разноцветные ленты, флажки. Анри, сияя, добавлял последние штрихи к небольшому фонтану во внутреннем дворике школы – теперь он переливался мягким светом, как напоминание о бале в Шато Виллар. Кухарки, заручившись помощью всех желающих, колдовали над котлами и противнями, наполняя воздух умопомрачительными ароматами жаркого, пирогов и свежего хлеба. Ребятки, уже освоившиеся на новой территории, с визгом носились между столами и палатками, добавляя хаоса и жизни.

Лео наблюдал за этим ликованием, но внутри его бушевал шторм. Он решился. Сегодня, на пиру их общего триумфа, он намекнет о своих чувствах. Не признается в лоб – слишком опасно, слишком рано? – но даст ей понять. Весь день он морально готовился, репетируя фразы в голове, ловя ее взгляд, чтобы уловить нужный момент, и чувствуя, как сердце бешено колотится при одной мысли об этом. Страх отказа был почти физическим.

Наступил вечер. Факелы и фонари Анри зажглись, превращая площадку в волшебное пространство. Все расселись за огромным общим столом – графы и плотники, графиня и кухарки, дети и старики. Елена встала. В ее платье цвета ночи (траур все еще соблюдался, но уже без вуали) она выглядела королевой этого необычного королевства. Ее вступительная речь была короткой, искренней и полной благодарности каждому, кто вложил душу в общее дело. Глаза ее сияли, голос звенел теплотой, которую уже невозможно было скрыть. Аплодисменты грянули громом.

Началось празднование. Зазвучала музыка – простые, но веселые мелодии в исполнении местных музыкантов. Столы ломились от яств. Смех, разговоры, звон бокалов. Атмосфера была счастливой, по-настоящему братской.

Лео видел, как Елена улыбается, наблюдая за весельем, как она кивает в такт музыке. Его нервы достигли предела. Он подошел, поклонился с изяществом, которого требовал его титул, но с искренностью, которой требовало его сердце.

«Графиня, осмелюсь ли я пригласить вас на танец?» – спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Она посмотрела на него. В ее глазах светилось что-то – шаловливое? Радостное? Она выпила пару бокалов вина, и ледяная броня растаяла окончательно, оставив лишь теплый, живой блеск.

«Осмельтесь, граф», – улыбнулась она в ответ, положив свою руку на его протянутую ладонь.

Это был не придворный менуэт, а что-то живое, народное, с поворотами и притопыванием. И это было идеально. Лео вел ее легко, чувствуя, как она откликается на его движения. Они смеялись, спотыкаясь на неровностях земли, кружились под звездным небом, их руки то смыкались, то расходились, оставляя на коже память о прикосновении. В эти мгновения Лео забыл о страхе, о намеках, о прошлом. Была только она, музыка, смех и головокружительное ощущение счастья.

Но праздник, как и все хорошее, подошел к концу. Глубокой ночью, когда последние гости, счастливые и уставшие, разошлись по домам или спальням в доме (многим было далеко идти), а слуги тихо убирали остатки пиршества, Лео и Елена оказались вдвоем на террасе главного дома. Тишина, нарушаемая лишь стрекотом сверчков и далеким уханьем совы, была густой и сладкой. Они сидели рядом на каменной скамье, глядя на освещенные луной очертания новой школы и приюта – их общего детища. Усталость и покой витали в воздухе.

Лео чувствовал, как напряжение возвращается. Это был момент. Последний шанс перед отъездом. Он собрал всю свою смелость, всю осторожность.

«Елена…» – начал он, голос звучал тише ночного шепота ветра. «Этот вечер… эти месяцы… Они были…» – Он запнулся, ища слова. Очень аккуратно. «Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Совсем. Я…» – Он сделал глубокий вдох. «Я просил бы позволения… навещать вас. После того, как мы уедем. Не только по делу. Просто… чтобы знать, что у вас все хорошо. Чтобы… видеть вас.»

Он умолк. Тишина после его слов повисла тяжелым, звенящим грузом. Елена не отвечала. Секунды растягивались в минуты. Лео почувствовал, как холодный пот выступил у него на спине. Его сердце упало в бездну. Он мысленно уже видел ее холодный, вежливый отказ. «Я похоронил себя сам», – пронеслось в голове. Он готов был расплакаться от досады и отчаяния, сидел, сгорбившись, уставившись в темноту сада.

И вдруг она заговорила. Голос ее был ровным, задумчивым:

«Леонард…» – Она произнесла его имя так, будто пробовала его на вкус. «Ты сказал, что ранение изменило тебя. Что до него ты совершал ошибки.» – Она повернулась к нему, ее глаза в полумраке казались бездонными. «Какая… самая главная ошибка в твоей жизни? Самая большая?»

Лео удивлен. Такой вопрос? Сейчас? Но он был слишком опустошен ожиданием отказа, слишком честен в этот момент, чтобы лукавить.

«Ошибок… было много», – начал он медленно, глядя куда-то мимо нее, в прошлое. «До ранения… Я был другим. Легкомысленным. Жестоким, сам того не понимая. Я обижал… женщин. Пользовался их доверием, их чувствами. Играл и бросал». Он сжал кулаки, чувствуя жгучий стыд. «Но одна… одна была другой. Она не вписывалась в мой циничный мир. Была… чистой. Доверчивой. Светлой. И я… растоптал ее чувства, воспользовавшись этой доверчивостью. Сломал ее. А наутро… выставил за дверь, как ненужную вещь.» Голос его прервался. Он закрыл глаза, снова видя Лию в своем пентхаусе на рассвете, ее опустошенный взгляд. «Это была моя самая главная ошибка. И я… никогда