Девять хвостов бессмертного мастера. Том 7 - Джин Соул

– Хэшан-то? Этот старый пьяница – и демиург? – залился лисьим смехом Ху Вэй. – Давай тогда его изловим и расспросим?

– Ху Вэй, – укоризненно сказал Ху Фэйцинь, – делать нам больше нечего, только хэшанов ловить.

– Так ведь нечего, – искренне удивился Ху Вэй.

Ху Фэйцинь бы поспорил, но воздух вдруг прорезал гулкий звук гонга. Ху Вэй зажал уши и выругался. Недопёсок от неожиданности едва не сделал лужицу, но всё-таки удержался и сохранил лисье достоинство. Ху Фэйцинь выгнул бровь, вслушиваясь в гул, в котором явно расслышал чей-то потусторонний голос.

– Кажется, – совершенно серьёзно сказал Ху Фэйцинь, когда гонг отзвучал, – прежде чем заниматься всякой лисодурью, придётся сначала разобраться с делами.

– Так уж и лисодурью, – обиделся Ху Вэй.

– Ловить и допрашивать демиургов или хэшанов – лисодурь и есть, – категорично сказал Ху Фэйцинь.

Ху Вэй хотел, чтобы последнее слово осталось за ним, но последнее слово, вернее, вопль, остался за Недопёском. Чернобурка, выслушав высших лис, сообразила, каких лисодел натворила, и тут же придумала себе ещё один достойный ранг, даже два: «Великий освободитель шисюнов» и «Бесстрашный покусатель демиургов».

[836] Дракон и небесный лис

Лао Лун нисколько не удивился ни взрыву, ни вырвавшимся из павильона облакам черноватого дыма: такое, считай, каждый день случалось. Ху Сюань, разгоняя дым перед лицом ладонью и отчаянно кашляя и чихая, пробралась через клубящиеся чадящие облака и виновато улыбнулась, заметив, что обычно дремлющий в это время на внутренней лужайке перед павильоном Лао Лун приподнялся на локте и смотрит в её сторону. Волосы Ху Сюань были растрёпаны, а вдоль щеки тянулся сажевый след.

– В чём-то ошиблась, – призналась Ху Сюань и покашляла.

Лао Лун поманил её к себе пальцем, доставая платок, и скоро лицо Ху Сюань засияло яшмовой чистотой. Волосы Ху Сюань в порядок привела сама. Когда с марафетом было покончено, Лао Лун с удовольствием устроился головой у неё на коленях, жмурясь, как довольный кот. Ху Сюань машинально погладила его по волосам.

– Что там не заладилось? – лениво спросил Лао Лун.

Ху Сюань вздохнула и принялась рассказывать…

Лао Лун слушал вполуха, думая о своём, вернее, о Ху Сюань и о том, как она похорошела за последнее время. Небесная жизнь определённо пошла ей на пользу. Глаза у неё окончательно вернули себе изначальный цвет – талого льда с золотыми искрами, и прошлое забылось, как страшный сон.

Лао Луну удалось убедить Ху Сюань, что ничего предосудительного в том, чтобы заниматься знахарством, нет, и по распоряжению Хуанди в небесных лазаретах Ху Сюань – небеснолисьему знахарю – отвели самый просторный павильон, где бы её ничто не стесняло, вздумай она попрактиковаться в алхимии. Лао Лун устроил себе лежанку на лужайке возле павильона, поскольку знал, что Ху Сюань – лис увлекающийся и забывает обо всём на свете, занимаясь любимым делом.

Небесная алхимия, или знахарство, была делом непростым, поскольку разительно отличалась от лисьезнахарства. Многому приходилось учиться заново. Но Ху Сюань не унывала и лисьими прыжками осваивала новое ремесло, изредка советуясь с небесными лекарями и мудрецами, которым было велено – личный приказ Небесного императора! – помогать небеснолисьему знахарю, если у того возникнут какие-нибудь затруднения. Лао Лун тоже в этом участвовал, хотя бы и затем, чтобы на Ху Сюань никто не покусился.

О том, как хороша супруга великого Тайлуна, на Небесах уже и песни слагали. Лао Лун к тому руку приложил, конечно, хвастаясь направо и налево, но песни раскритиковал и запретил. Что это, в самом деле, за песня, где есть такая строка: «Когда её лотосовые лепестки размыкаются, каждая бабочка мечтает напиться из них нектару»? И Лао Луну бесполезно было объяснять, что это метафора поцелуя, а не чего-то непристойного. С великой драконьей цензурой поспорить никто не осмелился.

Сейчас Ху Сюань работала над каким-то особенно заковыристым эликсиром. Ей хотелось сплавить две техники, небесную и демоническую, воедино и посмотреть, что получится в итоге. А в итоге ничего не получалось: техники должны были вступать во взаимодействие, а вступали в противоречие и отталкивались, как сложенные неправильными сторонами вместе магнитные камешки, или взрывались.

– Видимо, – сказала Ху Сюань, машинально продолжая перебирать волосы Лао Луна, – ничего из этого не выйдет. Их можно использовать раздельно и даже улучшить, а соединить не выходит. Принцип действия вроде бы одинаковый, но сама их суть…

Лао Лун медленно проваливался в дрёму, разморенный лаской. Ему нравилось, когда Ху Сюань прикасалась к его волосам, и нисколько не смущало, что проходящие мимо них небожители прикрывают лица рукавами от смущения. Трогать чьи-то волосы или расчёсывать их считалось глубоко интимным занятием, а лежать головой у кого-то на коленях – тем более.

– А пусть не смотрят, – нахально объявил Лао Лун, когда кто-то из небожителей укорил его в неподобающем поведении. – Не кто-то же чужой меня трогает, а моя собственная супруга.

Ху Сюань вообще претензий не поняла. Для лис ни вычёсывание, ни вылизывание не являлось интимным занятием. Лисы преспокойно могли заниматься этим и ещё дюжиной лисьих дел у других на глазах и не испытывать ни малейшего стеснения. Вот если бы она Лао Луна за ухом вздумала почесать или за хвост пощупать…

Лао Лун в дракона превращался редко. Позавидовав белой змее, которая пряталась у Ли Цзэ за пазухой, он пытался уменьшиться в размерах до ящерицы, чтобы проделать то же самое, но скоро выяснил, что в драконьем обличье прятаться под одеждой неудобно: он не змея, у него есть лапы, а тело его покрыто чешуёй, которая временами топорщится и колется. Ху Сюань ему ни слова не сказала в укор, но Лао Лун всё никак не мог себя простить за то, что оцарапал грудь Ху Сюань, и торжественно объявил, что с превращениями в ящериц покончено раз и навсегда.

– …настолько разные, что не сплавляются вовсе, – продолжал журчать над его головой голос Ху Сюань. – Лунван?

Лао Лун томно повёл плечами, но не отозвался. Драконью дрёму сбросить с себя было не так-то просто. Ху Сюань тихонько вздохнула, поняв, что из её рассуждений Лао Лун не слышал и половины, и умолкла. Лао Лун повернулся на бок, обхватывая её за талию обеими руками, и уткнулся лицом ей в живот. Ху Сюань слегка смутилась, заметив, как шарахнулась в сторону какая-то небожительница, которая, как ей показалось, до этого подкрадывалась к ним, чтобы, надо полагать, подглядеть за ними.

– А пусть