Девять хвостов бессмертного мастера. Том 7 - Джин Соул

Зонт был опущен низко, лиц их не было видно, но поза недвусмысленно намекала о том, что там происходит. Какой-то путник, нагнав и перегнав их, забранился:

– Вот бесстыдники! Средь бела дня! Тьфу, глаза бы на вас не глядели!

– Завидуй молча! – крикнула ему вслед Шу Э.

– Шу Э… – едва сдерживая смех, укорил её Чангэ.

– Да точно же, завидно стало, вот и обругал, – уверенно сказала Шу Э.

Она подумала, что неплохо было бы послать вслед теней и спихнуть его в грязную канаву, а потом встать на её краю и продемонстрировать ему, как нужно бесстыдничать среди бела дня. Чангэ, конечно, ни за что бы не согласился, но с мыслью этой Шу Э наигралась вдоволь и долго ещё хихикала.

Дорога между тем вильнула, скатываясь к заросшему травой и камышом пруду. Шу Э показалось, что она расслышала приглушённую ругань. Может, тот завистник свалился в пруд? Так ему и надо! Но Чангэ сказал, что если кто-то попал в беду, то его нужно спасти. Дождь уже перестал, так что он сложил зонт, подал Шу Э руку, и они вместе сбежали по скату дороги к пруду.

На первый взгляд в пруду никого не было, но потом Шу Э заметила запутавшуюся в траве и водорослях небольшую черепаху, которая с нехарактерной для этих медлительных созданий дрыгала лапами, пытаясь выбраться из ловушки. Приглядевшись, Шу Э различила, что держат пленника не водоросли, а щупальца какого-то водного существа, зарывшегося в ил и, видно, поджидавшего тех, кто наклонится к воде, чтобы умыться или утолить жажду, а там – хвать! и обед готов. Чангэ уверенно сказал, что это болотный злой дух, он таких изгонял, так что мог сказать с уверенностью.

– А кто тогда ругался? – пробормотала Шу Э. – Не черепаха же?

Болотный злой дух оказался трусом. Стоило Шу Э к нему наклониться, как он спрятал щупальца и пустился наутёк, перепрыгивая с одного листа кувшинки на другой. По-хорошему нужно было бы натравить на него теней или запустить в него талисманом, у Чангэ наверняка они есть. Но Шу Э отвлеклась на черепаху, которая тут же попыталась удрать. Она ухватила её за хвост, подняла и показала Чангэ.

– Из неё выйдет отличная похлёбка, – объявила она. – Мы уже долго шли, нужно остановиться и сделать привал. Черепашья похлёбка наваристая. А можно запечь её прямо в панцире…

– А ну отпусти меня, дрянь ты этакая! – завопила черепаха, которую перспектива стать чьим-то обедом явно не устраивала.

Шу Э от неожиданности выронила черепаху, та грохнулась на землю и поспешно втянула лапы, голову и хвост в панцирь. Шу Э и Чангэ изумлённо переглянулись, потом Чангэ, словно что-то припомнив, на долю секунды широко раскрыл глаза и осторожно позвал:

– Э-э… Черепаший бог Угвэй?

– Нет, – отрезала черепаха, – твой покойный дед. Сразу, что ли, нельзя было догадаться?

– Как? – с искренним удивлением спросил Чангэ.

– Много ты встречал говорящих черепах в этом мире? – насмешливо спросил Угвэй, высовывая голову из панциря, а потом и превращаясь в человека.

Шу Э окинула его критическим взглядом, словно прикидывала, на сколько похлёбок хватит такого улова, и покачала головой. Нет, не годится, у старых черепах мясо жёсткое, а этой, верно, не одна тысяча лет, раз уж она дожила до обожествления. Чангэ этот взгляд понял и с трудом удержался от смеха. Хозяйственная Шу Э никогда не упускала случая что-то раздобыть для Речного храма, а значит, и для Чангэ.

Сообразив, что Черепаший бог, должно быть, тоже услышал гонг, Чангэ предложил идти вместе – к неудовольствию Шу Э. Угвэй только пренебрежительно хмыкнул и сказал, что не станет терять драгоценное время на долгую дорогу. Он превратился в вихрь и улетел в неизвестном направлении.

– Ха, – сказала Шу Э, – зря торопится. Небесный император ещё не прибыл.

– Откуда ты знаешь? – невольно удивился Чангэ, но тут же похлопал себя по лбу ладонью. Ну конечно же, тени!

Шу Э поглядела на небо, подставила ладонь и сказала, состроив на личике серьёзную гримасу:

– Кажется, дождь начинается.

Чангэ тоже поглядел на небо. Чистое, без единого облачка…

– Действительно, – кивнул Чангэ и раскрыл зонт.

Идти вдвоём под одним зонтом можно было и без дождя.

[839] «Услада для глаз»

Вечный судия с отвращением поглядел на лежащие перед ним свитки. Шаткая пирамида покачивалась и грозила обрушиться от малейшего прикосновения, что она и сделала, и погребла Юн Гуаня под собой, когда он вытянул один из свитков, ровно из середины кучи, потому что разбирать свитки в хронологическом порядке было слишком скучно. Юн Гуань вытянул руку вверх, некоторое время притворяясь утопающим, но когда никто его не спас, то стал разгребать завал вокруг себя собственными силами. Свитки шуршали и уползали под стол, как живые.

– Юн-ши! – раздался встревоженный оклик.

Вечный судия как раз пытался выпростать левую ногу из завала, притворяясь угодившим в капкан зверем. Но на оклик он отреагировал моментально: один взмах рукава – и свитки улеглись на столе в подобающем порядке.

– Развлекаешься? – с лёгким укором в голосе спросила Шэнь-цзы.

Юн Гуань не ответил, любуясь ею. Волосы Шэнь-цзы забрала высоко на затылке и заплела в тугую косу, оплетя её золотыми проволочными нитями. Одеяние, белое, расшитое серебряными лозами, необыкновенно шло ей; тонкий кожаный пояс перехватывал осиную талию; браслеты, выточенные из нефрита, украшали запястья. Услада для глаз, иначе и не скажешь.

– Мне нужно было отвлечься, – сказал Юн Гуань с виноватой улыбкой. – Слишком много списков жизни и смерти, всё как навалилось…

Шэнь-цзы только выгнула бровь, прекрасно зная, что списки жизни и смерти не скапливаются в таких количествах, если проявить чуточку усердия и разбирать их сразу же после их появления в Великом Ничто. Но Юн Гуань всегда тянул до последнего, отговариваясь тем и этим, а потом горестно стенал, когда приходилось обложиться свитками и штамповать, штамповать, штамповать, пока рука не отвалится. Когда души калибровала Шэнь-цзы, на столе одновременно скапливалось не более десяти свитков.

– Время чаепития? – с надеждой спросил Юн Гуань.

В руках Шэнь-цзы не было подноса с чайником и чашками, но это ничего не значило. Шэнь-цзы считала, что распивать чаи за рабочим столом не подобает: ещё опрокинешь нечаянно чашку и зальёшь чаем списки жизни и смерти. Неизвестно, что тогда случится, но уж точно ничего хорошего. Поэтому Шэнь-цзы приносила чай в садовую беседку, которую Юн Гуань создал специально для таких случаев. А ещё в ней можно было вытянуться на скамье во весь рост, закинуть ногу на ногу,