Фантастика 2026-103 - Виктор Олегович Баженов

и плавились старинные обода на колесах. Мимо одного из фургонов пронеслась, всхрапывая, отвязавшаяся лошадь. Прямо рядом с Каей она вдруг резко остановилась, осыпав ее и Артема комьями земли, и загарцевала. Ее глаза, полные ужаса, так закатились, что стали видны белки. Не успев понять, что делает, Кая ухватила ее за обрывок повода, стараясь остановить и удержать дальше от беспомощного Артема.

– Тише! Тише! Воу, воу, – сказала она, вспомнив, как Ган успокаивал своего коня в Агано у нее на глазах. Это сработало – лошадь остановилась, дрожа всем телом и прядая чуткими ушами. – Воу, воу, – повторила Кая и провела ладонью по лошадиной шее. Шея была теплой и мокрой от пота; Кая почувствовала, что тоже продолжает дрожать.

– Дай повод мне, девочка. – Невозмутимая, словно не ее фургоны горели, не обращая внимания на огонь и хаос вокруг, к ней шла Мама Лита. Браслеты на единственной руке позвякивали на ходу. Кая послушно отдала ей повод, гадая: видела ли Мама, как близко к Тени был Артем?

– Это моя лошадь, – сказала Мама, улыбаясь, как будто они беседовали у вечернего костра за чашкой чая, – так что тебе повезло. Эсме – умная. Другая переломала бы тебе все кости и все равно ускакала бы в темный лес. О чем ты думала?

Вместо ответа Кая кивнула на Артема:

– Он ранен. Та тварь… Вы можете ему помочь?

Мама Лита качнула бусами, наклоняясь над Артемом. К этому моменту лошадь уже окончательно успокоилась и теперь дышала глубоко и ровно.

– Боги любят твоего друга, – заметила Мама Лита, – та тварь могла отгрызть ему голову, но ограничилась пальцем. Интересно почему?

– Понятия не имею, – ответила Кая раздраженно, и это было правдой. В отличие от Артема, она не лелеяла иллюзий о том, что тварей можно приручить, а со смертью – договориться. – Вы поможете ему?

Мама Лита медленно кивнула, наморщив лоб, как будто сосредоточенно о чем-то думала, а потом тряхнула головой – по-новому, деловито.

– Тащи его туда. Мои сыновья тушат пожар. Я уже велела девчонкам разобраться с костром и принести воды. Скоро люди вернутся из леса, и у меня будет много работы. Но пока я займусь твоим другом… А ты найди чем умыться. Кровь застынет – не отдерешь.

– Спасибо, – пробормотала Кая, садясь рядом с Артемом. Он все еще был без сознания – но все равно крепко сжимал в здоровой руке лямку ее рюкзака.

Если бы не рана Артема, Кая предпочла бы тихонько покинуть караванщиков той же ночью – Красный город был уже совсем близко, и они справились бы сами. Теперь об этом не могло быть и речи – караван зализывал раны.

Мама Лита устроилась в одной из устоявших на колесах повозок. К ней приносили раненых – некоторые приходили сами, пристыженные, – в трудный час они покинули караван и попытались найти спасение в лесу. Кая подумала, что не чувствовала бы себя виноватой, поступи она так же. Она никогда и ничего не обещала Маме Лите и ее людям. Среди караванщиков и она, и Артем были только случайными гостями.

Кая сидела у фургона, с трудом оттирая с лица и рук начавшую засыхать лошадиную кровь, когда Мама Лита вышла из него и поманила ее к себе.

– Как я и говорила, – она хмыкнула, вытирая руку о фартук, перемазанный красным, – боги любят твоего друга. Одного пальца он лишился, но, не окажись меня рядом, мог бы потерять всю кисть. Я зашила его и наложила повязку – если будет слушать меня, дело ограничится одним…

– Спасибо, – сказала Кая, думая о том, что почувствовал Артем, поняв, что его правая рука покалечена, если, конечно, уже пришел в себя.

– Он спит, – отозвалась Мама Лита, как будто отвечая на ее мысли. – Я дала ему настоя, который дарит сон без сновидений. Ему это сейчас пригодится… чтобы очистить разум. – Она очень внимательно смотрела на Каю, и той стало не по себе.

– Кажется, у него сейчас проблемы посерьезнее, чем разум чистить, – пробормотала она, невольно отворачиваясь и злясь на себя за это. Под взглядом черных глаз Литы ей и раньше делалось неуютно, а теперь, когда было более чем вероятно, что та видела Артема рядом с Тенью, и подавно.

– Ой ли, девочка, – певуче отозвалась Мама Лита, – я бы на твоем месте не была так уверена.

– Вообще-то у меня есть имя, – буркнула Кая, чтобы почувствовать себя смелее и увести разговор от Артема. – Кая.

Мама Лита кивнула:

– Я помню твое имя очень хорошо. Я помню всех, кого видел мой караван, – даже тех, кто изо всех сил старался от меня спрятаться, как ты.

– Я вовсе не…

– Прятаться от судьбы бесполезно – и от меня тоже. – Мама Лита улыбнулась.

– Мама! Мама! – Двое темноволосых юношей шли к ним со стороны леса, неся что-то тяжелое… Когда они подошли ближе, Кая увидела, что это, и к ее горлу подкатила тошнота. Великанша Лея была мертва. На ее лице застыла свирепая гримаса. Рваная рана тянулась от горла до живота, волосы слиплись от грязи и крови. Мама Лита смотрела на нее молча. Казалось, она больше не видит ни Каю, ни сыновей. Медленно она опустилась на землю рядом со своей воительницей и коснулась ее лба без тени брезгливости или страха:

– Ты славно послужила мне. Теперь отдыхай.

Поднявшись, она на мгновение закрыла глаза, как будто собираясь с мыслями, а потом обратилась к Кае недрогнувшим голосом:

– Не стой столбом, девочка. Помоги моим дочерям или сыновьям – мне нет дела, чем именно ты можешь принести пользу… Сегодня ночью здесь всем хватит работы.

– Но Артем…

– Он теперь в безопасности. Заглянешь к нему, когда мы наведем здесь порядок… А потом придешь ко мне.

– Зачем? – спросила Кая и тут же пожалела о том, что вообще открыла рот: слишком уж явственное напряжение слышалось в голосе.

– Я погадаю – ему и тебе, – ответила Мама Лита спокойно, как будто озвучивая очевидное, и скрылась за пологом фургона.

Вся ночь после разговора с Мамой Литой слилась для Каи в одно долгое мгновение, полное крови, огня и слякоти – ближе к утру пошел дождь. Маленький, неопасный. Сезон гроз миновал, и хотя бы новых прорех можно было не опасаться.

Дождь смывал кровь с земли и тушил остатки разбросанных по лагерю головешек. Теперь было не разобрать, отчего мокры лица у караванщиков, которые попадались Кае на пути. Она помогала оттаскивать тела в сторону леса, где уже копали могилы, а раненых – к фургону, в котором без отдыха трудилась Мама Лита. Из фургона доносился запах трав, слышалось негромкое заунывное пение. Сначала пела одна Лита,