Искра Свободы 1 - Александр Нова

зверя в берлоге. Рыкнул тихо, перекатился и встал на колени, заслоняя Писаря собой. Кинжал вошёл Шварцу в бок — глубоко, под рёбра. Шварц зашипел, схватил убийцу за руку, но тот легко вывернулся.

Писарь распахнул глаза, но было поздно. Убийца не останавливался ни на мгновение. Второй удар — в плечо Писаря. Кинжал скользнул по ключице, цепанул мясо, хлестнула кровь. Писарь захрипел и схватился за рану.

Убийца протянул руку и попытался что-то сорвать с шеи бывшего церковника, но Писарь вцепился в свой Круг и не отпускал, сопротивляясь из последних сил.

Тут уже все проснулись и потянулись к оружию. Убийца понял, что время ушло. Метнулся к прорези в полотне и выскользнул в ночь, как тень.

— Лис, Бывалый — за ним! — приказал я. А сам посмотрел на истекавших кровью парней.

Шварц тяжело ранен. Кинжал вошёл глубоко, похоже, зацепил артерию. Писарь в лучшем состоянии, но помощь требовалась и ему. А доктор у меня только один. По правилам сортировки, которые я сам объяснял Селене, Шварца нужно бросить умирать. Но, чёрт возьми, это мои люди, а не пациенты!

— Селена, к Шварцу!

Сам кинулся к Писарю. Перевернул на спину, одним движение разорвал его рубаху, чтобы получить доступ к ране и коротко крикнул:

— Бинт!

Селена кинула мне материал для перевязки и я, отрезав несколько кусков, наложил их на рану и придавил, чтобы остановить кровотечение.

— Это бесполезно, командир. На клинке был яд. Так что мы со Шварцем всё равно уже мёртвые, — прошептал Писарь.

Он попытался усмехнуться. Вышло криво.

— Я клятву на Круге Владыки давал, что молчать буду. Но… Но те, кому я верил, решили отправить меня к Владыке. Для надёжности. Чтобы точно ничего не сказал.

Писарь закашлялся и сплюнул кровью.

— А Шварц смерть за меня принял. Как настоящий брат по вере, как верный друг. Без всяких клятв. Я тебе, командир, всё расскажу. Только пообещай, что отомстишь за нас.

По земной привычке хотелось сказать «сделаю всё, что в моих силах», но этот умирающий человек, мой боевой товарищ, ждал другого. Он ждал одного короткого слова. И, что самое важное, он его заслуживал.

— Обещаю, Писарь.

— Я был доверенным лицом настоятеля. Церковные вещи списывал. Те, которые потом на чёрный рынок шли. Схемы разные, но суть одна: по отчётам предмет утерян, испорчен или вышел срок годности. А на самом деле его продавали. Приказы отдавал сам настоятель Этьен. Это их, Монфоров, семейное дело. Но год назад Гильём и Этьен разругались сильно. Вести дела продолжили, но каждый одеяло на себя тянет с тех пор. И ещё…

Дыхание Писаря стало поверхностным — видно было, что он доживает последние минуты.

— И ещё у настоятеля свой убийца есть. Это он за мной пришёл. ОР в него вложено очень много, навыки запрещённые есть. Ходили слухи, что он агент Инквизиции. Да только это ложь: Инквизиция Церкви не подчиняется. Очень опасный человек. Кто он — не знаю. Могу только сказать, что из монахов.

Голос Писаря стал тихим-тихим. На выдохе умирающий пробормотал последнюю просьбу.

— И помолись за нас, командир. Мне, как клятвопреступнику, вряд ли поможет, но за Шварца помолись.

— Я помолюсь. Искренне. За вас обоих, — ответил я.

Писарь лишь утвердительно моргнул, и его глаза замерли неподвижно.

Я поднял голову и встретился взглядом с Селеной.

— Шварц?..

— Не спасла, — через силу ответила девушка.

Вскоре вернулись Лис и Бывалый.

— Не догнали. Ушёл по воде, а вышел дальше на косе. Там много натоптано, не отследить, — с сожалением сказал Лис. — Были бы собаки, могли бы по запаху найти. А без них — никак.

Мои бойцы выглядели злыми и угрюмыми. От радостного предвкушения свободы не осталось и следа.

— Столько прошли, из таких переделок выбрались… И вот так — как свинью зарезали. Сволочь! — ругался Бывалый.

— Я ничего сделать не смогла… Кинжал аорту пробил, добраться не успела, чтобы пережать, — тихо, глядя в землю, сказала Селена.

— Командир, это был настоящий мастер. Я не оправдываюсь, что след потерял.

После паузы продолжил Лис:

— Есть ещё один след, идёт к нам со стороны шатра церковников. Это или кто-то из них, или специально их подставляет.

Лис замолчал, а я требовательно посмотрел на него. Охотник принялся объяснять подробнее:

— Убийца шёл по твёрдому, следов не оставлял. Но в одном месте недавно лужа была, земля ещё влажная. Он не заметил и наступил. След с квадратными гвоздиками. Как тот, что мы нашли на месте смерти Щербатого.

Казалось, это было целую вечность назад. Но если посчитать по дням, выходило не так уж и много. Значит, монах, о котором говорил Писарь, всё это время был в лагере. Похоже, по указанию настоятеля следил за подчисткой свидетелей. Это сужало круг подозреваемых до трёх человек.

Но я не хотел быть детективом. Два окровавленных трупа лежали на полу и требовали мести. Я хотел идти и убивать. Три монаха, а виноват один? Убьём всех троих. Чтобы с гарантией. Ярость сжимала сердце, рука легла на кинжал. Я с трудом заставил пальцы разжаться. Убивать церковников в центре лагеря, значит подписать смертный приговор не только себе, но и своим людям. К тому же монах-убийца — всего лишь исполнитель. Я же хотел добраться до заказчика. Как говорится, месть — это блюдо, которое подают холодным.

Я смотрел на товарищей и видел в них те же эмоции, что испытывал сам. Одинаковую злость, одинаковое бессилие, одинаковую готовность перейти черту.

— Этого урода мы найдём. И отправим к Владыке. Вряд ли это будет прибыльно или почётно. Но Шварц и Писарь были одними из нас. Вы со мной?

— Да, командир, — бойцы ответили почти синхронно.

— Лис, загляни в шатёр церковников, проверь, все ли там спят. Их должно быть трое. Один тощий, знакомый Ирвина, зовут Савар. И два его помощника.

Лис кивнул и выскользнул из палатки.

— Бывалый, буди Ирвина. Доложи ситуацию. Говори всё как есть, кроме последних слов Писаря.

— Так он же лейтенант теперь. А наш командир — этот Николя.

— Мне тут нужен Ирвин, — с некоторым нажимом сказал я.

Бывалый согласно кивнул и молча ушёл.

— Селена, вещи Писаря и Шварца забери себе, — увидев непонимающий взгляд девушки, я пояснил: — Ты контракт читала? После смерти бойца «искупления» всё имущество отходит барону. Формально мы всё ещё в «искуплении». Ты точно хочешь, чтобы вещи наших товарищей получил Монфор?

Селена не ответила. Вместо этого принялась выполнять приказ. Если мы барона просто не любили, то она его ненавидела.

Я быстро обыскал Писаря. Забрал его блокнот