Гранит надгробий - Дмитрий Игоревич Сорокин

— Пошли, Федь, — вздохнул мой друг. — Я понял, кто он такой. Проорётся, успокоится, домой поедет, к мамке с папкой.

— Пошли, конечно. Только руки ему освободить не забудь, а то далеко не уедет.

До моей «Урсы» мы дошли молча.

— Я не сразу понял, что мне напомнил его наряд — но это простительно: вырос-то довольно давно, и рисованные фильмы не смотрел уж сколько лет, а ниппонские — так и вовсе никогда. Это крохотная субкультура в рядах аристократической молодёжи, называется «бояр-аниме». Они там, будучи чуть не поголовно аристократами, вроде как, играют в сюжеты этих фильмов, — признаться, не вникал, подробнее не скажу. Как слышал, там надо всё превозмочь, всех нагнуть, переспать с толпой девушек и прочее в таком роде. Ниппонцы, как известно, очень закомплексованные ребята, с во-о-от такими сверчками в головах — ну и наши от нечего делать рады стараться. Ладно, поспешим в Замок. Как известно, любое дело будет закрыто лишь тогда, когда Её Темнейшество соизволит начертать последнее «Утвердить!» на последнем нашем отчёте…

Экзамены я сдал. На основании того ещё приказа Министерства Магии, где мне предписывалось мобилизовать все кладбища Борисоглебска, а также видеохроники тех событий (спасибо Орде!), мне зачли военно-хтоническую практику. Профессиональную зачли без звука после того, как к директору прибыл опричный фельдъегерь и из своих рук дал почитать отчёт о моей деятельности на благо Отечества. Так что уже после Рождества, перед самым Новым годом, в торжественной обстановке мне вручили диплом с отличием. И, хотя получил его я за неприлично короткое время, мало кто усомнился в том, что получил заслуженно.

— И всё же, господин директор, — спросил я, когда после церемонии мы пили чай в его кабинете. — Я вот чего не пойму: конечно, всё сделал сам, читал запоем труды и учебники, применял всё это на практике… но этого же мало! Это же какие-то зачатки знаний!

— Вы удивительный студент… впрочем, нет, уже выпускник, Фёдор Юрьевич, — покачал головой директор. — Помните тот разговор, что магия подобна языку, причём очень даже живому языку? Во-от. Живой язык — он не стоит на месте, он развивается. И мы физически не можем всю существующую на Тверди магию вот просто взять и впихнуть в головы студентов — пусть бы даже среди нас были менталисты уровня Рюриковичей. Не можем, хотя бы потому, что магия едва заметно, но меняется каждый день. Мы преподаём основы — те правила, по которым живёт и развивается этот язык. А дальше — дальше сами… кто хочет, разумеется. Хотят немногие, и я искренне рад, что вы из их числа. Вы можете не знать, что, но вы имеете представление, как — вот это очень важно. Читайте, пробуйте, проверяйте, творите — у вас точно всё получится, причём, скорее рано, чем поздно.

Новый год встретили у меня в Ромодановском всем восьмым отделом. Торжественный и элегантный князь Курбский в черном с серебром костюме ввёл в зал с пятиметровой ёлкой огненноволосую жену в сногсшибательном изумрудном платье — впрочем, уже через полчаса ребята переоделись в привычные джинсы и майки со страховидными принтами, жалуясь на то, как претит им этот чёртов пафос.

Дубровские выделываться не стали, Володя приехал в простом, но элегантном сером, под цвет глаз, костюме, на Маше было воздушное свободное платье кремового цвета. Евгений Фёдорович присутствовал со своей Ксенией, их статус, как пары, пока висел в воздухе, но обоих это не смущало нисколечки. Рукоприкладский прочёл отличные стихи, итожащие год, и под бой напольных часов мы радостно нырнули в следующие календарные 366 дней.

Нафаня и Иньес объявлялись дважды. Заверяли, что всё у них хорошо, но, сами понимаете, мой добрый сеньор… Простите, не могу сказать больше. Что ж, счастья им, да побольше. Даст Бог, свидимся ещё.

А вот отец почти пропал из моей жизни ещё в декабре. Поначалу я не придавал этому значения, но потом забеспокоился, набрал его номер. Сухо и деловито князь Юрий Григорьевич заверил, что с ним всё в полнейшем порядке и попросил на какое-то время, по возможности, вообще забыть о его существовании, так как он сильно занят.

Что-то тут, воля ваша, не клеилось: старый князь, мой папа, любитель хорошо покушать и вообще знающий толк насчёт как следует расслабиться — и сильно занят⁈ Пришлось идти на поклон к ходячей энциклопедии современного российского дворянства.

Означенная энциклопедия, то есть всё тот же мой добрый друг Володя Дубровский, ответ дала через день, причём для этого Володя явился лично — хотя после свадьбы сделался записным домоседом.

— Федь, ты только не падай, — начал он со смущённой улыбкой.

Короче. Почтенный мой родитель, бороду которого уже давно украшала благородная седина, наконец-то сподобился заполучить и второй компонент нескучной старости — беса в ребро. Избранницу его звали Индира Анваровна Чанышева, Она уже десять лет как овдовела и вернулась в отчий дом, где на неё и натолкнулся князь, когда ездил сватать Лёшку. Он теперь пропадал в Берде днями и неделями, напрочь забросив все иные дела и заботы. Впрочем, с таким управляющим, как Родион Гордеевич и с таким начбезом, как чёрный урук Шаптрахор, беспокоиться там и в самом деле не о чем — разве, о том, чтобы папино сердце выдержало такие страсти: Индира полыхнула взаимностью, и дело уверенно шло к тому, что два некромантских рода породнятся ещё раз. Я посмотрел её фото: очень красивая женщина неопределённого (магичка второго порядка всё же, специализация — наша, родная и любимая) возраста. Да и какая, в самом деле, разница — любви ведь покорны все возрасты, правда же?

Половину января и весь февраль я был узником Песчаного Замка. Объединённые силы наших учёных довели до ума сундук со сказками, и теперь требовался носитель исходного уникального материала, чтобы сделать этот артефакт воистину бессмертным. Странное дело, но по окончании этой изнурительной работы мы с нашим штатным менталистом, адьюнкт-профессором Борисом Кирилловичем Рюриковичем, не то, что не возненавидели друг друга, но даже подружились.

Когда княгиня Серебряная и старшие научники презентовали сундук в Главном Штабе, на наш Замок пролился золотой дождь. Достаточно сказать, что я вырос в чине до младшего аспиранта, а многие сотрудники, включая весь восьмой отдел, получили солидные премии. Теперь в Слободе прикидывали технологию тиражирования нашего сундука и вывода его на рынок. То, что в очередь на «волшебного сказочника» при человеколюбивой цене будут записываться на