Фантастика 2026-7 - Алекс Келин

в сторонке стоять? Решил сам принять удар за неё и отвлечь внимание добросовестных стражников путём раздачи тумаков. Родненькая! Готов умереть за тебя! Когда меня будут казнить, когда палач занесёт свой топор над моей влюблённой головой, я прочитаю самые лучшие стихи в своей жизни, и ты расплачешься, погасив костёр у моих ног своими слезами, и поймёшь, что лучше…

— Подожди! — рявкнул король. — Какой костёр?! Какими слезами его гасить?! Повесят тихо и всё!

— Да? Жаль… Такие стихи пропали… Может, тогда не надо? А?

Хуже всего пришлось нашему конвою. Если остальные могли хоть как-то проявлять свои эмоции, то бедным стражникам ничего не оставалось делать, как до боли прикусывать собственные языки, лишь бы не рассмеяться на посту. Лишь одна Веблия имела такое выражение лица, будто с размаху села на стоящий вверх ножками табурет.

— Парб Скала! — не унимался довольный допросом Ипрохан. — За что бил гвардейцев на посту?!

— Я не бил — только от той картины с голой бабой отталкивал и это… от жареной утки тоже. А то размахались, кто чем может — чуть всю красоту не угробили!

— Остался последний участник преступления… — посмотрел на меня Владыка, прищурив один глаз. — Требую объяснений!

— Великий! — развёл руки я. — Со мной всё ещё проще. Про события, предшествующие моему появлению, ничего не знаю, поэтому комментировать не буду. Спал… Просто спал, устав за день гонять это дурачьё! Шум, гам, крики за дверью. Высунул голову и слышу вопль Штиха Хитрована: «Наших бьют!». Естественно, что пошёл выяснять причину. Куча из тел и летающие предметы в узком пространстве коридора… Кто тут «наши», а кто «не наши»? Поди разберись! Ответ пришёл быстро в виде здоровенного мужика в латах. Он без разговоров, влепил мне в лоб! Ну, я и стал биться с теми, кто в такой же одежде. Спросонья… Честное слово, а то бы понял всё сразу. Но есть и хорошее в этом всём! Помните, я рассказывал Вам про интересную задумку Магистра Замруда Хохотуна? Мои парни и девушка доказали, что не хуже Веблиных гвардейцев, а то и лучше! Таким и оружия не надо — только мокрое полотенце и никчёмную картину в тяжёлой раме!

— Подумаю… Всё! — швырнув кубок в стену, прервал уставший венценосный таким своеобразным манером суд. — Мне всё ясно! Приговор!

Все напряжённо замерли, перестав ржать. Оно и понятно — может и кожу с живого содрать ради смеха.

— Повелеваю! — громко сказал Ипрохан, принимая в руки очередной ведёрный сосуд с бухлом. — Парб Скала! Раз так любишь изобразительное искусство, то обязан посещать все уроки в Школе Живописцев в свободное от шутовства время. К концу года должен представить мне картину собственного написания. Если не понравится — виселица!

— С бабой можно? — побледнев, пролепетал наш друг.

— Хоть с двумя!

— Могу и с тремя, если влезут.

— Штих Носач… Любишь огонь со слезами? Чистить каминные трубы до зимы! Тоже в свободное время!

— Фанни Колокольчик! Всё началось с тебя! Чтобы разрушить ваш опасный любовный треугольник, повелеваю во время следующего праздника… Какой он у нас там намечается?

— Молодого вина, через две недели, — ответил казначей.

— Отлично! Самое то! Повелеваю тебе стать женой… Илия Короля Шутов! Будешь Королевой Шутовкой! Никто не посмеет, кроме мужа, в кровать к тебе лезть!

— Я…

— Молчать! Последний наш подсудимый… А Илия и не за что, вроде. Если и есть за что, то такая жена будет хорошим наказанием! Всё! Теперь всем вина и празднуем… Что празднуем?

— Завершение сложного судебного процесса, Ваше Величество, — опять подсказал Саним Бельжкий.

— Точно! Музыкантов и моих фрейлин сюда. Остальные — вон! У себя нажрётесь!

Ошарашенные такой развязкой, мы вышли из королевских покоев, не глядя друг на друга.

— Повеселились на славу, — грустно подвёл итог нашим приключениям Штих.

Возразить ему никто даже не попытался…

31. Наказанные

Несколько дней мы приходили в себя. Даже Фанни была непривычно тиха и задумчива. Парни тоже не лучше: Штих, испытав все трудности работы трубочиста, постоянно чихал, жалуясь на боль от попавшей сажи в свой, и без того немаленький, а сейчас распухший ещё больше, «нюхательный аппарат»; Парб после первого же урока в Школе Живописцев заявил, что жить ему осталось всего лишь год, так как понял, насколько сложно рисовать не то что баб, но и просто ровную прямую линию провести. Чего греха таить, я сам был под стать друзьям, полностью опустошённый эмоционально после последних событий. И свадьба эта ещё… Надо бы поговорить с Фаннорией насчёт неё, но она явно не готова к разговору, да и я не знаю, что сказать — всё очень неожиданно и неприятно как-то. Посоветоваться бы с умным человеком, но с кем? С бездушным магом или ящером, который даже не человек? Не смешите — и так смешной!

Неожиданно на помощь пришёл Глава Тайной Стражи. Вызвав на третий день меня к себе в кабинет, благо, поводов для этого я своими выходками дал ему предостаточно, Сыч, отодвинул в сторону папку с очередным делом и спросил «в лоб»:

— Судя по твоему лицу, всё совсем плохо? Рассказывай!

— Личное, герцог… К нашим проблемам никак не относится.

— Всё относится, Илий. Абсолютно всё. Эмоциональное состояние твоей шутовской братии — тоже. Но сейчас даже не это важно… Ты в курсе, насколько я старше тебя и, поверь, что за свою жизнь многое повидал кроме этих серых стен. Сейчас хочу поговорить не как Сыч, а как человек, совершивший столько ошибок в личном, что пора начать ими делиться с молодёжью. К тому же, через моё ведомство прошло бессчётное количество грустных и не очень историй — тоже многому научили.

— Хорошо, — не стал упрямиться я, — свадьба замучила дурными мыслями.

— Насколько мне известно, у вас с Колокольчиком серьёзно, хотя и не выставляетесь напоказ?

— То-то и оно! Фанни — замечательная! Пусть и смешно рядом смотримся, но это меня не волнует совсем — тут другое…

— По приказу Ипрохашки противно? — догадался Калеван.

— Как-то так. Даже не это — ощущение пошлости от будущего мероприятия. Любовь в фарс превращают! Да и сами только-только начинаем привыкать друг к другу. Какая, нафиг, свадьба?

— Понятно… С Фанни разговаривал на эту тему?

— Пока нет.

— Зря! Я, — тяжело вздохнул Сыч, — когда-то совершил такую же ошибку — вовремя не сказал того, что должен был… Потом поздно стало. Не один год прошёл, а корю себя. Не молчи, Илий! Поговори с ней обязательно! Сегодня же! Пойми, что Колокольчику сейчас не легче твоего, а ты, вместо поддержки, своими грустными