Фантастика 2026-104 - Игорь Николаевич Конычев

Егор Иванович Стрельчин не хотел оставлять никаких свидетелей убийства польского короля. Это можно было счесть за предательство, но, с другой стороны, если не убрать тех, кто совершил столь подлое действие, мог разразиться скандал, от которого России будет не отмыться.

Десятник так и не понял, по какому принципу отбирались все воины, которыми он командовал и которые практически постоянно тренировались вдали от многих других? Все в его небольшой группе были со смуглой кожей, во многом похожие на турок, пусть даже и с явным присутствием в роду славян. Но ведь янычары — это далеко не всегда турки или даже греки. Часто это выращенные турецкими воинами славянские мальчишки.

И те русские стрелки, которые открыли огонь были уверенны, что стреляют в янычар. Эта операция удалась. Но сколь же она подлой была. И сколь же она полезна для России!

Евгений Савойский наблюдал за тем, что произошло, в зрительную трубу. И поймал себя на мысли, что ему отнюдь не жалко Яна Собеского. Напротив.

Раскол, который был неминуем после поражения союзников под Веной, с каждым днём усугублялся. Уже были случаи, когда поляки дрались — пусть чаще всего лишь на кулаках — с австрийцами. Происходили и дуэли: австрийских дворян поляки нередко рубили саблями. К удивлению многих, польская сабельная школа оказалась куда сильнее подготовки дворян Священной Римской империи. Случались драки даже за обозы, за еду. А это уже было слишком.

— Созываю срочный Военный Совет! — потребовал Евгений Савойский, ещё даже не дождавшись проверки, жив ли Ян Собеский.

Сейчас он осознал: среди всех оставшихся в живых аристократов, способных взять военное руководство на себя, именно он был старшим. Саксонский курфюрст только недавно, под предлогом того, что нужно организовывать оборону Саксонии, отбыл. А оставаться без дела Савойский не намеревался.

Военный Совет союзников не состоялся в этот день. На следующий день немалая часть польского войска сорвалась с места и направилась обратно в Речь Посполитую. Поляки просто отказались подчиняться австрийцу — тем более двадцатилетнему.

К Евгению Савойскому мало доверяли сами австрийцы, а уж поляки — и подавно. Ведь он не так давно прибыл из Франции, спасаясь от какого‑то весьма мутного дела, в котором была замешана его мать. А учитывая, что французы до сих пор сохраняли скорее враждебный нейтралитет по отношению к Священной Римской империи и антитурецкой коалиции, их явно не любили.

Между тем Евгений Савойский развил бурную деятельность: собирал и подчинял себе разрозненные отряды, которые находились на другом берегу Дуная и стремились уйти подальше от театра боевых действий. В этом им сильно мешали крымские татары, кружившие вокруг словно коршуны. Так что и рады сбежать, но шансов выжить, стоя в Тульне, возможно, было больше.

Однако, когда удалось безболезненно подчинить себе двухтысячный отряд имперских тяжёлых всадников, прикрывавших переправу в Тульне, Савойского стали признавать за лидера.

— Как польский король? — скорее из норм приличия спросил Евгений Савойский, когда на второй день всё‑таки удалось собрать Военный Совет.

Король был ещё жив, однако получил такие травмы, что по‑прежнему находился в бессознательном состоянии. Присутствовавшие в польском лагере доктора не ручались, что в ближайшие пару дней король будет ещё жить.

Состроив нужное печальное выражение лица, командующий резко сменил настроение на рабочее

— А теперь, господа, я хотел бы вам представить… — только начал говорить Евгений Савойский, как взгляды всех присутствующих командиров устремились на гостя, чьё присутствие здесь казалось нелогичным.

Андрей Артамонович Матвеев выдержал пристальные взгляды с достоинством и гордостью, не опуская подбородка. Прибыв в расположение остатков защитников Вены — тех, кто сумел разными путями пересечь Дунай и закрепиться в небольшом городке Тульне, — Матвеев‑младший ощущал себя хозяином положения.

Ведь он находился там, где русские войска сумели взять примерно треть столицы Австрии и закрепиться в кварталах, начав сооружать уличную систему обороны. Матвеев уже проникся тактикой и возможностями воинов, воспитываемых Стрельчиным, и знал наверняка, кто в радиусе 300 километров является лучшими воинами.

— Почему здесь московит? — выкрикнул единственный оставшийся в расположении войск союзников польский командир Ян Станислав Яблоновский.

Впрочем, этот поляк, назначенный польским королём русским воеводой, не испытывал никакой радости от того, что рядом с ним может находиться московит. Он принадлежал к тем, кто считал: как только европейцы закончат дело с Османской империей, они тут же обязаны объявить войну России.

Однако на Военном Совете присутствовал ещё и австрийский посол в России, который по отдельному распоряжению императора Священной Римской империи находился в стане русского корпуса, следовавшего к Вене. Матвеев был лишь представителем — говорить с остатками союзных войск и уговаривать их на совместные действия с русским корпусом должен был Бернард Таннер.

— Вы можете смотреть на меня любыми глазами, хотя от этого тоже зависит, как мы, православные, будем спасать вас от мусульман. Вы в тридцати километрах от Вены, за Дунаем, в то время как русский корпус занял треть столичного града цезарской империи, — произнёс Андрей Артамонович Матвеев с некоторой насмешкой.

Возможно, он не стал бы столь откровенно насмехаться, если бы не ощутил к себе откровенное пренебрежение и не услышал слов Яблоновского. Да и как это понимать? Русский воевода? Такой может быть только русским, но Яблоновский. Отсыл поляков, что они не смирились с потерей земель бывшей Руси, хоть и не все пока еще потеряли.

— Если мы здесь и сейчас не договоримся, русский корпус уйдёт. А между тем мы вызвали подмогу — весьма вероятно, что скоро сюда подойдёт не менее чем 30 000 наших отборных войск. Решайте! С этого Военного Совета я должен уехать с решением, — сказал Матвеев и замолчал.

Евгений Савойский посмотрел на всех собравшихся с недоумением и даже с какой‑то толикой недоверия.

— Разве не должны мы цепляться хоть за какой‑нибудь шанс, чтобы вернуть себе честь и город? — произнёс молодой, но очень перспективный военачальник. — Если у нас есть союзники, которые сделали больше, чем смогли мы, то мы должны этим воспользоваться.

А потом Евгений Савойский, выдержав жёсткий взгляд Яна Станислава Яблоновского, передал слово послу Бернарду Таннеру. И тот начал говорить очень много лестного — и про то, как русские воюют, и про то, как действовал корпус генерал‑майора Стрельчина, когда выбил турок из части Вены, что сейчас там происходит.

— Это не авантюра, а очень даже долгосрочная операция, которая может стать успешной,