Из пушки на Луну. Вокруг Луны - Жюль Верн

они значительно приблизились к Луне и могли бы налететь на какой-нибудь высокий пик невидимого лунного полушария, что, разумеется, прекратило бы их дальнейшее странствие, к великому огорчению путешественников.

По этому поводу возник спор, и Мишель Ардан, всегда готовый дать любое объяснение, высказал мысль, что снаряд под влиянием лунного притяжения упадет наконец на Луну, как падает аэролит на поверхность земного шара.

– Прежде всего, далеко не все аэролиты падают на Землю, – возразил Барбикен, – а только очень немногие. Так что даже если мы и окажемся в положении аэролита, это еще вовсе не значит, что мы непременно упадем на Луну.

– Но раз мы так близко от нее…

– Заблуждение, – отрезал Барбикен. – Разве ты никогда не видел падающих звезд, которые в иные месяцы тысячами исчерчивают все небо?

– Ну конечно, видел.

– Так вот эти звезды, или, вернее, небольшие небесные тела, светятся только благодаря тому, что сильно раскаляются, проходя через атмосферные слои. А раз они пересекают атмосферу, значит, они не дальше шестнадцати лье от Земли и, однако же, очень редко падают на ее поверхность. То же применимо и к нашему снаряду. Несмотря на большую близость к Луне, он может все-таки не упасть на нее.

– А тогда меня интересует, как же поведет себя в пространстве наш блуждающий вагон? – допытывался Мишель.

– Как мне кажется, на этот вопрос могут быть два ответа, – сказал Барбикен после минутного размышления.

– Какие же?

– Снаряду предстоит выбор между двумя математическими кривыми, и он последует по той или по другой, в зависимости от скорости своего движения, которую я еще не могу определить.

– Ну разумеется, – сказал Николь, – он может пойти либо по параболе, либо по гиперболе.

– Верно, – ответил Барбикен. – При одной скорости он пойдет по параболе, при другой, более значительной, – по гиперболе.

– Люблю громкие слова! – воскликнул Мишель Ардан. – Стоит их только услышать, как все тотчас же становится ясно. Что же это такое – парабола, позвольте вас спросить?

– Парабола, друг мой, – ответил Николь, – это незамкнутая кривая линия второго порядка, получающаяся от сечения конуса плоскостью, параллельной одной из его образующих.

– А, вот оно что! – произнес Мишель с притворным удовлетворением.

– Это примерно траектория бомбы, выпущенной мортирой, – пояснил Николь.

– Отлично. А гипербола? – спросил Мишель.

– Гипербола – тоже незамкнутая кривая второго порядка, образуемая сечением конуса плоскостью, параллельной его оси. Она состоит из двух ветвей, уходящих в бесконечность.

– Скажите на милость! – воскликнул Ардан самым серьезным тоном, словно ему сообщили о каком-то необычайном происшествии. – А теперь, капитан Николь, заметь следующее: в твоей гиперболе, я хотел сказать – гипер… бол… товне, мне больше всего нравится то, что она столь же непонятна, как и твое объяснение.

Николь и Барбикен мало обращали внимания на нападки Ардана. Они пустились в научный спор. Их больше всего волновал вопрос, по какой кривой полетит ядро. Один стоял за гиперболу, другой за параболу. Они разговаривали чистейшими формулами с бесконечным количеством иксов. Доказательства излагались таким языком, что Мишель выходил из себя. Спор действительно был горячий, и ни один из споривших, казалось, не желал уступать противнику облюбованную им кривую.

Ученый спор затянулся настолько, что Мишель потерял, наконец, всякое терпение.

– Хватит с вас, господа косинусы! – сказал он. – Перестанете ли вы, наконец, швыряться своими параболами и гиперболами? В этом деле меня интересует только одно: ну положим, наше ядро полетит по той или другой кривой. Куда же нас приведут эти кривые?

– Никуда, – ответил Николь.

– То есть как никуда?

– Разумеется, никуда, – сказал Барбикен. – Ведь это же незамкнутые кривые: ветви их уходят в бесконечность.

– Уж эти мне ученые! – вскричал Мишель. – Обожаю ученых! Да какое нам дело, полетит ли снаряд по параболе или по гиперболе, раз и та и другая занесут нас в бесконечное пространство?

Барбикен и Николь не могли удержаться от улыбки. Они действительно занимались «искусством для искусства». Никогда еще более бесполезный спор не происходил в столь мало подходящих условиях. Мрачная истина заключалась в том, что, независимо от того, полетит ли снаряд по параболе или по гиперболе, путешественники уже никогда не попадут ни на Луну, ни на Землю.

Что же могло ожидать отважных друзей в самом недалеком будущем? Если им и не придется умереть от голода или от жажды, если они не замерзнут от нестерпимого холода, то через несколько дней, когда будет израсходован весь газ, они неминуемо погибнут от недостатка воздуха.

Как ни старались друзья экономить газ, его все же приходилось тратить из-за невероятного понижения окружающей температуры. Они могли еще кое-как обходиться без света, но тепло им было жизненно необходимо. К счастью, аппарат Рейзе и Реньо был весьма экономичным, и для поддержания температуры в снаряде на необходимом уровне не требовалось большого расхода газа.

Наблюдение через окно стало затруднительным, потому что влага в снаряде осаждалась на оконных стеклах и быстро превращалась в лед. Стекла приходилось то и дело протирать. Тем не менее друзьям все же удалось сделать некоторые очень интересные наблюдения.

В самом деле, если на невидимой стороне Луны есть атмосфера, то падающие звезды, проходя через нее, должны загораться. Если бы снаряд летел сквозь воздушные слои, то можно было бы уловить какой-нибудь звук, распространяемый лунным эхом, – раскаты грома, грохот падающих лавин или взрывы действующего вулкана. Если бы какой-нибудь кратер извергал пламя, можно было бы заметить его свет. Все подобные явления, тщательно проверенные наблюдениями, значительно облегчили бы разрешение проблемы лунной природы. Барбикен и Николь, поместившись у окна, с неистощимым терпением астрономов вглядывались в пространство.

Но диск Луны оставался по-прежнему нем и мрачен. Он не отвечал ни на один из вопросов пылких исследователей. Это вызвало довольно верное замечание Мишеля:

– Если мы снова когда-нибудь пустимся в такое же путешествие, мы взлетим в период новолуния.

– Ты прав, – ответил Николь, – при новолунии мы имели бы некоторые преимущества. Луна, померкшая в солнечном сиянии, была бы, конечно, невидимой в течение всего пути, но зато мы видели бы «полную» Землю. Кроме того, если бы нам опять пришлось так же облететь Луну с обеих сторон, как сейчас, невидимое ее полушарие было бы полностью освещено.

– Хорошо сказано, Николь. А ты что думаешь об этом, Барбикен? – спросил Мишель Ардан председателя.

– Вот что я думаю, – серьезно ответил председатель «Пушечного клуба». – Если мы когда-нибудь снова отправимся в подобное же путешествие, то мы вылетим именно в то же самое время и при тех же самых условиях, что и в этот раз. Предположите, что нам удалось бы достигнуть цели, – тогда, бесспорно, лучше было бы высадиться на материке, освещенном