Алые крылья гнева - Галина Дмитриевна Гончарова

Далина вздохнула.

— Не мне осуждать, у нас, у драконов, тоже много чего нет. У вас над этим хоть работают, а у нас половина людей даже грамоту не знает. А драконы начинают забывать про магию рода. Считают, что если большие, летучие и огнедышащие, то им этого на всю жизнь хватит.

— У нас до революции тоже почти все неграмотные были. Это уж потом… люди своей волей учились, в три смены. А сейчас… дали бы мне возможность, я бы и сам впахивал! Но бесплатное у нас только на словах, а на деле есть родные, знакомые, родные знакомых и знакомые родных. И часть мест выбирают еще ДО поступления, просто не говорят об этом.

— Так везде, — вздохнула Далина. — Миры разные, а люди, драконы… мы все хотим лучшего для своих, и нам безразличны чужие. Можно это прикрывать любыми словами, но суть не меняется.

Костя кивнул. И вернулся к насущному, чего тут философствовать, до поступления еще три года минимум!

— Значит, отравить хотели. Вот уроды!

— Пригласили ради этого, как я понимаю, — вздохнула Далина. — Слушай, ну чего их разбирает?

— Они строят планы из расчета, что ты будешь рядом и чего-то требовать. Те же алименты… знаешь, как у нас говорят? Ложки найдутся, осадок останется.

— Ложки?

Костя задумался.

— Смысл в том, что какая-то пакость в его прошлом была, пятно есть, а виноват он или нет, теперь не узнаешь. И не отмоешься.

— Ага. Но пятно и правда есть.

— Нет тебя — нет пятна. Ваську на усыновление, тебя на кладбище, Вовочка свободен и счастлив. Особенно если с мамашкой переедут куда…

— Костя, мы главного не знаем. Вот зачем им это?

Костя вздохнул. И достал телефон.

— Ладно… попробуем.

И принялся тыкать в кнопочки.

— Добрый день. БабВарь, это я, Костя. Ну, Свиридов, из восьмой квартиры.

— Костя? — телефон был поставлен на громкую связь, так что Далина даже не прислушивалась. Бабка и так орала не хуже пароходной сирены. — Костенька, сынок, да куда ж ты пропал?

— БабВарь, ты ж видела, участковый и все такое.

— Да видела. Костенька, это ж ужас…

— Ужас в детдоме будет, вот там я точно не выживу. А пока вроде справляюсь, есть у меня друзья, ну и так, подработать удается.

— Ой, Костя! Тут же… я ж тебе не рассказала! Убийцу твоей мамки нашли!

— И кто ее?

— Собутыльник… сам не помнит, что и как. Кается, ревет теперь… а что толку, человека-то не вернуть! Все они так, не знаешь, когда перемкнет, но что беда будет — точно.

Костя только вздохнул. Совершенно не по-детски, и у Далины сердце защемило. Да, этот мальчишка стал ей родным, близким… и плевать, что он человек! Что драконы — не люди, что ли?

У него не было детства.

Не должны дети вот так смотреть, и говорить тоже не должны!

— Однажды этим должно было кончиться. Но мне все равно нельзя в детдом, бабВарь, не смогу я там. Сил не хватит!

— Ох, Костя, я б тебя к себе взяла, да не отдадут старухе-то…

— Знаю, бабВарь, вот и не полез. Ты уж прости, что помогать не смогу, мне там появляться и нельзя, наверное. Приду, точно кто участковому стукнет, и конец мне.

— Костенька, ты учти, если что — ты мне и позвонить можешь, и переночевать прийти, я-то промолчу.

— Спасибо тебе, бабВарь. Я просто подставлять тебя не хочу, сама знаешь, та же Любавина, она точно стукнет! Такая гадина! Надо было ей окна перебить, да только ради этого приходить не хочется!

— Что гадина, то да, — вздохнула в трубке собеседница. — Только скоро уж окна бить будет некому.

— Что, сдохнет?

— Нет. Продает квартирку. Довольная ходит… ее Вовка, вроде как, жениться собрался.

— На Дашке?

— Что ты, Костя! Какая там Дашка, вроде он где служил, там у командира части дочка, Лизавета, вот, на ней. А уж отец ему и по службе обещал похлопотать, и квартирку выбьет, и мамашка с сыночком намыливается. Собирается свою хибару продать, а там уж, поближе к сыну, купить себе чего. Авось, и та родня поможет, лишь бы Нинка к молодым не лезла.

— Я бы точно помог. Купил ей комнату в Антарктиде. Даже две. И стадо пингвинов. Вот девки дуры! Что Дашка на него повелась, что вот эта, теперь? Куда они смотрят-то?

Бабушка невесело рассмеялась.

— Костя, это ж дело такое. Вовка, стервец, симпатичный, того не отнять. А что гнилой весь, что мерзкий он человечишка, так кто это сразу увидит? Это у нас он на глазах рос, мы его, как облупленного знаем! А в армии-то он служил не так долго, и старался себя показать, он сможет, если короткое время притворяться, потом-то рыло все одно выползет.

— Думаете, там не распознали?

— Могли сразу и не заметить, он подольститься умеет, этого у поганца не отнять. Когда ему что нужно — бисером рассыплется. И его мамашка такая же, хоть ты ее вместо сахара добавляй, все слипнется!

— Ну, может быть. А Дашка как же?

— А что — Дашка? Мало ли, от кого она девку нагуляла?

— БабВарь, ты чего?

— Костя, это Нинка кругом так голосит. Что прижила Дашка девку невесть от кого, а на ее сына повесить хочет. Сам понимаешь, у нас ей хоть и не верят, а слушают. И подпевал у нее хватает, подтявкнут, где надо.

— Понятно. Вот дрянь, а?

— Костя, ты хоть кушаешь досыта? Теплая одежда у тебя есть? Тебя ни во что противозаконное не втянули?

Костя послушно отвечал, минут через пятнадцать закончил разговор, пообещал зайти, если что, и смущенно посмотрел на Далину.

— Вот.

— Чего — вот?

— Вы с бабВарей не особо ладили, она тебя дурой считала.

— Дашу-то? Было за что. Так что ты понял такого, чего не поняла я?

— Хммм… Даль, а у драконов как с добрачными детьми?

— Костя, у нас тоже по-разному. Если дракон и драконица, там, чаще всего, ребенок остается или в роду матери, или в роду отца. Если полукровка, то обычно это приют. Таких детей не приносят к алтарю, просто потому, что они могут пойти в другую линию. Не стать драконами. Не унаследовать нашу магию.

—