Фантастика 2026-48 - Svetlana Zorina

холы, потом углублялась в маленький саддуговый лесок, огибала диуриновые пещеры, сверкающие на солнце радужными переливами, ещё ненадолго ныряла в лундовую рощу и наконец выводила на поляну со статуями божественных близнецов, которые служили как бы пограничными столбами между Ингамарной и Улламарной. Гинта каждый раз останавливала Тамира возле статуй и произносила короткую молитву близнецам. Двое одинаковых смуглых юношей пристально смотрели на неё один синими, другой чёрными глазами. В чёрных Гинте чудилась насмешка, в синих упрёк. Гинта выбирала в Улламарне самые безлюдные дороги. В глазах прохожих она тоже читала немой упрёк. Её здесь знали все. Как и деда Аххана.

«Нумады не всемогущи, – думала Гинта. – Но кто же тогда поможет этим людям? Кто спасёт Улламарну? И если бесплодие поглотит Улламарну, оно на этом не остановится. Бесплодие ненасытно. Оно ничего не рождает, но стремится всё пожрать…»

Роща саганвира выглядела не такой нарядной, как осенью. Молодая тёмно-красная листва придавала ей мрачноватый вид. Летом листья станут алыми и оранжевыми, а осенью оранжевые тона будут преобладать над красными, и каждая ветка превратится в пылающий факел… Гинта старалась не тосковать по осени. Год назад дед сказал ей: «Дитя моё, она наступит гораздо раньше, чем тебе кажется. Время – это единственное, что нельзя остановить». И Гинта подумала: «Да, я ещё не раз увижу осень. Главное – чтобы в Улламарну каждый цикл приходила осень. Так же, как весна, лето и зима. Главное – чтобы я могла увидеть рощу саганвира не только в этой, но и в следующей жизни».

Роща умирала. Сухих деревьев становилось всё больше и больше. За святилищем Сагана начинался мёртвый лес. Тамир боялся его. Он так осторожно ступал по сухой, побелевшей земле, словно опасался, что она разверзнется под его копытами. Даже беззаботный Улли не бегал взад-вперёд и не гонялся за сагнами. Он трусил рядом с Тамиром, настороженно слушая тишину. Засохшие деревья напоминали скелеты великанов.

Однажды Гинта уговорила Сагарана пройтись до конца рощи, до того места, где начиналась пустошь. Хорта они привязали около святилища. Хотели привязать и Улли, но вунх скулил и рвался за хозяйкой. Пришлось взять его с собой.

Гинте казалось, что это никогда не кончится: белые скелеты деревьев, белая, покрытая сетью трещин земля, безмолвие… А когда мёртвая роща всё-таки закончилась, девочка увидела, что белая пустошь сливается на горизонте с бледным, выгоревшим небом. Слева сверкали на солнце диуриновые горы, похожие на ледяные дворцы.

– Как странно, – сказала Гинта. – Жара и эти белые горы… Похоже на царство Харранга. Только там было холодно. Там была смерть. И здесь тоже…

Она замолчала и нахмурилась.

– Ты уверена, что видела обитель Харранга? – спросил Сагаран.

– Не знаю. Если бы я могла понять, что я такое видела…

Гинта закрыла лицо руками – налетевший ветер обдал их белой, как мука, пылью. Вунх прижал уши и тихонько заворчал.

– Что с тобой, Улли?

Гинта прислушалась. Сначала она решила, что это шум ветра. Но ветер утих, а странный, зловещий звук всё ещё висел над мёртвой землёй. Не то рычание, не то вопль, не то стон… Стон раненого великана…

– Это часто здесь бывает, – сказал Сагаран. – А диуриновые горы… За последние два-три цикла они сильно разрослись. Даже слишком.

– Послушай, Сагаран, а вон те фигуры… – Гинта показала на несколько причудливых белых скал справа от хребта. – Это те самые, которые появились здесь полторы сотни лет назад?

– Если точнее – сто сорок два года.

– Когда сюда пришли валлоны?

– Да. В конце последнего стопятидесятилетнего цикла, когда перед Великой Ночью злодейка Кама настигла Эйрина. Ты же знаешь, такое бывает раз в сто пятьдесят лет.

– Знаю. И при этом всегда что-нибудь случается. Землетрясение… Или неурожай. Или ещё что-нибудь.

– Вот именно. Ещё что-нибудь…

Сагаран замолчал и, прикрыв глаза ладонью, посмотрел в сторону гор.

– Диурин иногда разрастается и приобретает самые невероятные формы, но эти скалы не из диурина, а из турма. Они немного в стороне от хребта, поэтому их так хорошо видно. Раньше их называли великанами, которые, как стражи, стоят на границе между Сантарой и Западной пустыней. Теперь их никак не называют. Они внушают людям ужас. Пустыня наступает на нас шаг за шагом, а эти скалы… Солнце, ветер и дожди иногда превращают горы в подобие людей, зверей… Да чего угодно. Но тут изменения произошли за два тигма. А может, и за два дня. Этого никто не знает. Ночь Бога длится два тигма. До её наступления скалы были такими, какими их видели сотни поколений сантарийцев. А когда Эйрин вернулся и стало светло, люди увидели эти фигуры. Как будто во время Божественной Ночи сюда пришёл какой-то неумелый ваятель-великан и обтесал эти скалы. Попытался что-то сделать, и не вышло.

– И правда, – кивнула Гинта, всматриваясь в огромные фигуры, белеющие на фоне светло-голубого неба.

– Сто сорок два года назад, в начале Божественной Ночи, в Сантаре видели зарево над горами и слышали страшный гул. Всё тряслось. Землетрясение было там, в отдалённой от нас части хребта, но волна дошла и до Сантары. В селениях возле гор даже кое-какие ветхие домишки покосились. Здесь, в Улламарне, особенно трясло, но чтобы из-за этого так изменились скалы… Нет, тут что-то другое.

– Какие странные фигуры, – прошептала Гинта. – Они как будто мучаются и хотят вырваться из камня – вот эти три. А та, которая побольше… Она стоит спокойно. Она словно всё знает и всех презирает. А вон та, самая дальняя… Я бы хотела рассмотреть её со всех сторон.

– Только не сегодня. Это не так близко, как может показаться на первый взгляд…

– Да, конечно, в другой раз… Знаешь, та крайняя скала похожа на статую в моей купальне. Я тебе покажу, когда опять ко мне приедешь. Давно уже хочу показать, да всё забываю. В стране валлонов были большие рыбы… Вернее, водяные твари, похожие на рыб. Они катали на себе линнов, а иногда и людей, потомков водяных богов.

– Ты говоришь о вельгах?

– Да. Их ещё килонами называют. У меня в купальне есть статуя – линн верхом на килоне. Самая дальняя скала похожа на эту статую. Во всяком случае, отсюда. А валлоны… Они видели эти фигуры?

– Вряд ли. Они ж тут не бывают. Боятся. Они одно время интересовались озером Санн, но их кто-то здорово напугал, и