Фантастика 2026-48 - Svetlana Zorina

– Ты что-то сказала?

– Да нет… Я так…

Сагаран больше ни о чём не спрашивал. Они позавтракали, немного поговорили, и Гинта отправилась домой. Сагаран обычно стоял на пороге, пока она не доезжала до сухого раздвоенного дерева. Дальше тропинка сворачивала вправо, и святилище терялось из виду. Доехав до поворота, Гинта оглянулась, чтобы помахать Сагарану ещё раз, и сердце её сжала непонятная тоска. Она не любила отсюда уезжать. Она не любила оставлять его. Жаль, что он живёт здесь, а не в Ингамарне. И переезжать не хочет. Ни в какую. А ведь отсюда уже больше половины жителей разъехалось. Улламарна пустеет с каждым днём. Край белых гор… Белый цвет всегда считали цветом смерти. Наверное, где-то в мироздании образовалась брешь. Щель в пустоту. Пустота проникла в этот мир и пожирает его. Гинта вспомнила слова одной старинной песни:

Злая Кама ткёт сети колдовства,

Выдёргивая нити из покрывала мирозданья.

Коварная богиня, что разрывает ткань бытия…

Майма говорит: «Водяные боги и Кама часто бывают заодно». Поэтому к служителям воды всегда относились и относятся с опаской. Сагаран служит огню, и его тоже не любят. Ведь Сагган и Сайхан братья, а в пожираемой бесплодием Улламарне Сайхана боятся как нигде… Какая глупость! Почти все боги близкие родичи. За что можно не любить Сагарана? И как вообще можно его не любить?

Гинта знала, что многих удивляет её дружба с Сагараном. Майма недавно пошутила:

– Ты так часто ездишь к этому служителю огня… Люди уже поговаривают, что скоро Талаф начнёт ревновать.

– Сагаран годится мне в отцы, – весело отмахнулась Гинта. – А если Талаф воображает, что годится мне в женихи, то это самая пустая из всех его фантазий.

Она понимала – это была не просто шутка. Это был осторожный намёк – Майма всегда отличалась деликатностью. «Люди уже поговаривают…»

«Какое им до этого дело? – размышляла Гинта. – А Талаф… Он бы никогда не стал меня ревновать, даже если бы стал моим…»

Гинта нахмурилась и пришпорила хорта.

«Ну уж нет. Этому не бывать!»

В Сантаре даже у правителей не было в обычае принуждать детей к браку против их воли, но всё же в знатных семьях старались заранее присмотреть для наследника или наследницы подходящую партию. Гинта заметила, что из всех, кто близок её семье и часто гостит в Ингатаме, особую нежность к ней выказывают матери, имеющие сыновей в возрасте от десяти до двадцати лет. Никто пока не заводил с Гинтой серьёзных разговоров о замужестве, и никто ещё не называл Талафа её женихом, но девочка знала: все родственники и даже дед считают его самым подходящим мужем для наследницы Ингамарны. Во-первых, Талаф происходил из знатного, очень древнего рода, во-вторых, подходил Гинте по возрасту – он был старше её на пять лет. И наконец, Талаф, сын аттана Тахуна, являл собой воплощение всех достоинств. Боги наделили его и умом, и красотой, и силой. К тому же он умел держаться в обществе, и его родителям никогда не приходилось за него краснеть.

– Он смел, но при этом у него есть выдержка, благоразумие, – сказал недавно дед. – Очень ценные качества…

– Которых не было у моего отца, да? – холодно спросила Гинта. – Этот Талаф противный. Мне надоела его самодовольная физиономия. Он никогда никого не будет любить!

– Он тебя чем-нибудь обидел? – поинтересовался дед.

– Он? Меня? – Гинта презрительно скривила губы. – Вот ещё…

На самом деле он обижал её. При каждой встрече. Гинта вряд ли смогла бы объяснить, в чём именно это выражается. Последний раз она виделась с Талафом три тигма назад на каком-то празднике. Высокий и стройный, он выглядел старше своих пятнадцати лет и весьма непринуждённо беседовал со взрослыми девушками. Да и красавицы явно не избегали его общества. С юной аттаной он был сама любезность, но Гинте отнюдь не льстило это подчёркнутое внимание к её особе. Она чувствовала себя рядом с этим юношей маленькой, угловатой дурнушкой, неуклюжим взъерошенным птенцом. И не потому, что он был таким высоким и красивым – Гинту не раздражали чужие достоинства. Просто он так себя вёл… Когда Талаф наклонялся, обращаясь к ней с какими-нибудь ласковыми и учтивыми речами, Гинта читала в его блестящих карих глазах скрытую насмешку, а в его голосе ясно улавливала снисходительные нотки.

«Наверное, он воображает, что осчастливит меня, если станет моим мужем, – думала Гинта. – Очень мне нужно такое счастье – жить рядом с зазнайкой. А ведь у него слабое анх. Лучше бы он не доводил меня. Я не буду надувать губки, как все эти дурёхи, которые вокруг него вертятся. Тем более не буду царапаться, как дочки гиннуров, с которыми он забавляется в имении своего отца… Я просто поставлю его на место. Да так, что он навсегда выбросит из головы мечту занять когда-нибудь место рядом со мной».

Неприятные мысли одолевали Гинту всю дорогу. Только когда улыбающиеся молодые стражники распахнули перед аттаной ворота Ингатама, настроение её немного улучшилось. А вечером, ужиная в Большом зале с дедом и приятелями по школе, она уже не думала ни о своём странном сне, ни о странных фигурах в пустыне за Улламарной, ни, тем более, о зазнайке Талафе.

Глава 3. . Праздник Золотых Звёзд.

Гинта никогда не искала ссор, но и не придерживалась убеждения, что их следует избегать любой ценой. Она считала, что задиры и нахалы должны получать своё. Всё-таки Майма была права, когда однажды сказала: «Если ссора назрела, она рано или поздно вспыхнет. Единственный способ предотвратить её – по возможности избегать того, кто тебя провоцирует». Вот именно – по возможности. А всегда ли она есть, такая возможность?

В начале третьего весеннего года во всей Сантаре отмечали Син-Амнит – праздник Золотых Звёзд. В это время цикла не небосклоне загоралось созвездие Сингал, состоящее из жёлтых и оранжевых звёзд. Сингал – священный зверь Гинтры, которого лесная богиня послала на небо, чтобы он нашёл её младшую сестру Санту. Золотой зверь проник в чертоги Эйрина и набросился на солнечного бога. Они долго боролись. Неизвестно, чем бы закончилась эта битва, если бы не подоспела Санта. Огромный сингал слушался её, ведь Санта ещё девочкой играла с ним в лесах Среднего мира. Понял