Фантастика 2026-48 - Svetlana Zorina

Эйринтам в эту ночь сиял на фоне густо-лиловых и синих гор чистой, прозрачной белизной. Он казался ледяным замком. Словно вместо солнечного дворца здесь появилась нижняя резиденция Харранга. Далёкое высокогорное царство холодного бога было окутано мраком. Лишь над самым Эйринтамом смутно белела одна из заснеженных вершин Срединного хребта, освещённая полной Сантой. Сингал уже почти настиг её.

– Сейчас он подбежит к ней и присядет на задние лапы, – задумчиво сказала Гинта. – А передние положит ей на плечи…

– А потом они пойдут во дворец, где их ждёт Эйрин, – подхватил Сагаран и тут же умолк, увидев отстранённое лицо девочки.

– Там никто никого не ждёт. Там холод и… смерть. Я не успела…

– Перестань. Что бы там ни случилось, от тебя ничего не зависело.

– Но зачем он меня туда принёс?

– Боги приоткрыли перед тобой завесу тайны. Ровно настолько, насколько это было нужно. Когда-нибудь ты узнаешь больше. Пойдём спать.

Занятий на следующий день не было. Да и какие занятия, если большинство учеников легли спать на рассвете. Гинта и Сагаран проснулись чуть ли не раньше всех. В саду распевали птицы, а в замке царила тишина. Сонная служанка принесла в покои аттаны завтрак, состоящий из остатков вчерашнего пира. Гинта отыскала какой-то кожаный мешок наподобие дорожного, набила его всякой снедью и привязала к седлу сагаранова хорта. С другой стороны прикрепила небольшой плотно закупоренный сосуд с лучшим тиговым вином десятилетней выдержки. Простившись с Сагараном, она вернулась к себе, снова улеглась в постель и проспала до самого обеда.

1 Син-тубан – золотая борьба (др.-сант.)

Глава 4. Отзвуки прошлого.

Деда не было на состязаниях по син-тубану, но когда вечером он позвал Гинту в комнату с камином, девочка сразу поняла: разговор пойдёт о вчерашней стычке на площадке для борьбы.

– Что ты сделала с Талафом?

– Высокий анхакар, – спокойно ответила Гинта. – Я не причинила ему никакого вреда. Я просто поставила его на место.

– И напугала до полусмерти и самого Талафа, и его мать.

– Некоторым людям следует поучиться вежливости…

– По-твоему, это способ добиться уважения?

– Я не нуждаюсь в его уважении, однако терпеть его наглость не намерена.

– Но Талаф вполне воспитанный юноша. Может быть, ты всё выдумываешь?

– Он просто научился оскорблять незаметно. То есть… чтобы всё выглядело так, будто ничего плохого не было. Скрытое оскорбление. Но ведь за такое тоже можно поплатиться, и пусть на всякий случай не забывает об этом.

– А ты не забывай, что сила дана тебе не для того, чтобы разделываться с каждым, кто показался тебе невежливым.

– Я об этом не забываю. Но по-твоему выходит, что тот, кто сильнее, должен позволять слабому всё, включая плевки в физиономию?

– Сначала разберись, действительно ли в тебя хотели плюнуть.

– Хотели. И кажется, поняли, что лучше этого не делать. Ну а если не поняли, пусть пеняют на себя.

– До чего мне всё это знакомо, – дед едва сдерживал гнев. – Эта необузданная гордыня, упрямство… Только он хватался за кинжал, а у тебя, к несчастью, более страшное оружие.

– К несчастью? Оказывается, это несчастье, что у меня есть способ постоять за себя?

– Не всякий способ постоять за себя хорош. Уважение подданных к правителю должно основываться на доверии, а не на страхе. А если бы у тебя не было такого сильного анх, моя дорогая аттана?

– Я хваталась бы за кинжал, как мой отец, – глядя на деда в упор, отчеканила Гинта. – Что остаётся делать, когда люди не понимают по-хорошему? А Талаф тут же попросил прощения и стал кротким, как домашний гал. Он слишком благоразумен, чтобы ссориться со мной. Ты так ценишь в людях благоразумие. Ты считаешь, что его не хватало моему отцу? Возможно. Говорят, он был готов подраться с каждым, кто посмел бы дерзко посмотреть на мою мать. Он любил её. И вовсе не за то, что она была минаттана. Конечно, она была красавица… Вряд ли меня когда-нибудь будут так любить. Но если меня никто не будет любить, я ни за кого не выйду замуж! А Талафу об этом лучше и не мечтать!

– Успокойся, – мягко сказал дед. – У нас в Ингамарне нет обычая выдавать замуж насильно. А уж для нумады замужество и вовсе необязательно. Но я бы очень хотел, чтобы ты была счастлива и…

– И что ещё? – спросила Гинта. – Почему ты недоговариваешь?

– Наверное, рано об этом говорить, но… Дитя моё, обидно, если род Диннувира угаснет. А ты – единственная прямая наследница. Сыновья моего брата Айнара погибли, не оставив потомства. Осталась только дочь Синтиола. Умирая, брат поручил мне заботиться о ней, как освоей собственной дочери, и выдать её замуж за человека, который был бы достоин продолжить наш славный род. Он надеялся, что у Синтиолы будет много детей, но она успела родить только тебя.

– А у тебя никогда не было детей?

– Нет. Я и не думал об этом. Я с детства знал, что трон унаследует мой старший брат. Ему это подходило и по характеру, и по складу ума. У меня рано обнаружились способности к таннуму, и я готовился стать нумадом. Я отдавал этому столько сил, что девушки меня, честно говоря, почти не интересовали. У Айнара было трое прекрасных сыновей и дочь, и никого не мучил страх, что династия может оборваться.

Дед печально усмехнулся и задумался, глядя куда-то мимо Гинты. Наверное, он смотрел на беллам с изображением Синтиолы.

– Мне пришлось взять на себя обязанности минаттана, пока твоя мать не станет взрослой, а потом… Она была умная девочка, очень добрая и чуткая, однако роль правительницы ей явно не подходила. Я надеялся найти ей достойного супруга, но в этом она решила обойтись без моей помощи… Я не хочу сказать, что Ранх был её недостоин. Напротив… Он обладал всеми качествами, которые народ ценит в вождях. Его любили. И за ним шли. Наверное, он был прирождённым властителем, но… Если бы не эта самонадеянность, бешеная гордыня… Ему вечно казалось, что он может больше, чем он действительно мог. Это его и погубило.

– Его погубили валлоны, – сказала Гинта. – И не только его…

– А твоя мать любила его именно за это,