Фантастика 2026-57 - Марина и Сергей Дяченко

Она сидела, странно похожая на фамильный портрет моей прабабки, неожиданно взрослая в этот вечер, даже, пожалуй, красивая; она сидела, отрешённая и бледная, девочка, которую я принёс в жертву собственным интересам, маленькая живая фишка…

И тогда, глядя на серьёзное лицо своей юной супруги, я поклялся себе, начиная с завтрашнего дня, делать всё ради её удовольствия.

И начиная с сегодняшней ночи.

Я её муж. Я сильный мужчина, а не какой-нибудь худосочный маг, передо мной сидит моя законная жена, и хватит нездорового воздержания — я хочу любить её нежно и страстно…

Алана заметила, как изменился мой взгляд, и на её бледных щеках проступила краска.

После ужина я галантно предложил ей руку. Путь в спальню был долог — через две галереи, по бесконечной винтовой лестнице, сперва Итер шёл впереди, но потом я отпустил его и взял подсвечник сам.

Рука Аланы, опиравшаяся на мой локоть, дрожала.

И всё-таки… Пёс раздери, скажет ли мне кто-нибудь, что там происходило в нашей спальне в первую брачную ночь?!

— Алана, — спросил я, желая успокоить её и развлечь, — а ты читала эту книгу?

Я не уточнял какую. Она и без того поняла, и рука её сильнее сдавила мой локоть.

— Я не люблю. Эти маги… могучие, всемогущие… — В голосе её скользнуло презрение. — Такие, разэдакие… Тогда почему на страже — один Луар?!

Мы подошли уже к приоткрытым дверям спальни. Внутри мерцал огонь — служанка, нанятая специально для Аланы, по такому случаю расстаралась.

— Твой покойный брат? — спросил я механически.

Нет, я по праву горжусь своим умом и тактом. Но и на старуху бывает ой какая проруха — голова моя и все прочее заняты были другим. Настолько другим, что и оплошность свою я осознал тогда только, когда рука Аланы, сделавшись холодной, как уж, соскользнула с моего локтя.

У неё были огромные круглые глаза. В глазах отражались свечи.

— Он… не покойный. Он…

— Прости, пожалуйста, — сказал я быстро. — Я оговорился. Я не то хотел сказать…

Её лицо как-то сразу сделалось мокрым. Как будто слёзы брызнули сразу отовсюду, фонтаном:

— Ты… Вы…

Она отшатнулась и захлопнула за собой дверь спальни.

— Алана!! Ну прости меня, дурака, поверь, у меня и в мыслях не было, что Луар… Прости, это случайно вышло, ну хочешь, укуси меня за язык?!

Молчание.

Я прекрасно помнил, как это у неё бывает. Когда она захлопывается, будто орех в скорлупе, и хоть ты на ушах пляши — ответом будет только болезненная подростковая спесь…

Мне очень хотелось залепить свечкой о стену, но мы, Рекотарсы, по праву гордимся силой духа, хладнокровием и выдержкой.

* * *

Я последовательно отпер семь замков и вытащил из сундука замшевый футляр с тяжёлым томиком внутри. Всё равно, кроме книги, у меня не оставалось собеседников на этот длинный вечер.

И ночь, если я не смогу заснуть.

Мне было жаль Алану. Её детская вера в то, что брат жив, заслуживала по крайней мере уважения… Хотя, с другой стороны, до старости жить иллюзиями — нелепо.

После минутной внутренней борьбы я одолел страх перед замшевым мешочком. Но лезть в него рукой всё равно не стал — взял за уголки и аккуратно вытряс книгу на отцовский письменный стол. Жизнеописание магов грузно шлёпнулось на столешницу, и даже при свете свечей видна была туча пыли, поднявшейся от этого шлепка.

Посверкивал золотом тиснёный переплёт. И — я склонился ниже — чёрным кругом выделялось пятно на титульном листе, так, будто кто-то ставил здесь грязный стакан.

Я протёр глаза.

Когда эту книгу торжественно вручали мне в качестве Аланиного приданого, никакого пятна не было. Я готов был дать ухо на отсечение, что не было…

Проглотив горькую слюну, я раскрыл книгу посередине. Без должного трепета, без замирания сердца — возмущённо, будто кладовщик, обнаруживший порчу ценной вещи.

Так и есть.

Пятна на страницах. Загнутые уголки. Неужели Солли намеренно передали мне загаженный экземпляр?! Неужели они позволяли кому-то так обходиться с семейной святыней?!

Замшевый мешочек лежал передо мной на столе, будто пустая шкурка. Нет, Солли не хотели оскорбить меня, Солли упали бы в обморок при виде того, что сделали с реликвией, она же источник знаний. И я даже догадывался, КТО это сделал.

А кто хватал меня за руку, которую я неосторожно сунул в вышитый бисером мешочек?! Если рука моя была в доступности для Черно, то книга тем более, значит, пока мы путешествовали… Пока я свято верил, что выкуп мой хранится тут же, под боком, Черно успел насладиться своей драгоценной книжкой, Черно получил всё, к чему стремился, и значит…

Я сел. Поднялся снова. Упал в кресло, подтянул колени к подбородку. Холодно…

Он обвёл меня вокруг пальца. Он играет мной; злость, обуявшая меня, была так сильна, что, засовывая руку в мешочек, я чуть не проткнул его насквозь.

Ждать пришлось недолго. Холодные пальцы взяли меня за запястье — будто намереваясь пощупать пульс.

— Скотина, — сказал я сквозь зубы, — ты зачем испортил хорошую вещь?

«Ах, Ретано. Этот мир состоит из вещей, но не вещи главное в этом мире».

— Ты дождёшься. Ты доиграешься.

«Когда-нибудь ты поблагодаришь меня за то, что я пустил тебя в свою игру».

— Значит, так, господин маг. Завтра… сегодня на рассвете я навещу тебя в твоём логове, и ты проделаешь со мной то же самое, что проделал с Кливи. Я отдам тебе книжку вместе с мешком. И знать тебя не желаю, мы незнакомы, ясно?!

«Погоди, Ретано. Не горячись… Я сниму с тебя приговор, будь уверен. Не приходи на рассвете — на рассвете я сплю. А утром, будь добр… у тебя есть какая-нибудь золотая вещь? Такая, чтобы и Алана знала её тоже?»

Я молчал, сбитый с толку.

«Скажи Алане, что эта вещь… что золото ржавеет».

— Что?!

«Скажи ей, своей жене, что зо-ло-то ржа-ве-ет. И всё. Придёшь ко мне».

Его рука соскользнула с моего запястья. В замшевом мешочке сделалось пусто — только мои пальцы нервно скребли по внутреннему шву.

* * *

Остаток ночи я провёл за книгой декана Луаяна. Не знаю, сколько потребовалось труда, чтобы написать такой толстый том, но даже читать его было очень утомительно. Поначалу мне приходилось попросту себя заставлять.

Ту часть, где повествовалось о событиях тысячелетней давности, я пропустил. «Это было давно и неправда».

Первым знакомым именем, выловленном мною в оглавлении, было имя Ларта Легиара; я воспрянул духом, потому что если столь уважительно отзываются о слуге — каковы