"Шолох". Компиляция. Книги 1-7 - Антонина Крейн

и тонкая натура художника мучилась из-за этого: его иногда прошибало слепящими молниями сомнений, опасений в том, что он перебарщивает с резкостью. Большинство людей не замечало этого нюанса в поведении «нового» принца, но Полынь всегда был более наблюдательным, чем другие. И поэтому знал: если суметь заставить Лиссая сомневаться в уместности собственных слов, то сможешь играть ведущую роль в общении с ним.

Нет, конечно, Внемлющий не испытывал потребности в том, чтобы вести везде и всегда. Это было бы ужасно скучно, в конце концов. Но в сложившейся непростой ситуации важно иметь возможность в нужный момент утихомирить Ищущего.

– Так зачем вы здесь, Лиссай? – Полынь скрестил руки на груди. – Я клянусь, что ваш секрет не покинет пределы этой поляны.

Ищущий вздохнул и, кажется, чуть плотнее вжался в дерево, прежде чем ответить.

– С тех пор к-как я вернулся в Шолох, меня то и дело мучают кошмары, – сказал он. – Поначалу мне удавалось превращать их в источник вдохновения для картин, но постепенно творческая польза ушла и остались только негативные последствия в виде плохого самочувствия и неприятного послевкусия. Я пробовал те и другие лекарства, но ничего не помогало. И вот одна знахарка из Рокочущих рядов посоветовала мне пить перед сном толченый корень калевонсума. Я приехал за ним. Вы когда-нибудь слышали об этом цветке?

– М-м-м, нет.

– И это неудивительно, с учетом того, что он растет только в Чернолесье, в излучине Безрассветной реки, и в очень малых количествах.

– Настолько малых, что не продается в столице? – прищурился Внемлющий.

– Именно так.

– Как теперь интересна ваша жизнь, Лиссай, – Полынь опустился на поваленный ствол бука и рассеянно погладил по горбатой спинке лежавшую там ящерку. Она и не думала убегать: то ли была почти ручная, то ли, наоборот, не знала, что люди бывают опасны. – За советом вы ходите к знахарке из Рокочущих рядов – то есть черного рынка, – а не к королевскому целителю. Лекарство предпочитаете добывать сами, а не посылать за ним слуг. Сам по себе этот цветок, если я правильно считываю контекст, является столь редким, что запрещен к использованию… Не удивлюсь, если вы сейчас закончите тем, что его влияние на здоровье не только полезно, но и пагубно, как действие запрещенных веществ. Принц-маргинал!.. Кто бы мог подумать.

– Ну. Я все еще художник, а от нас ник-кто никогда не ждет разумных действий, – неожиданно робко улыбнулся Лиссай. – Однако вы ошибаетесь, предполагая, что калевонсум может быть вреден. Просто он очень сильно действует, поэтому в лазарете его выписывают по рецепту, свободно не купишь. А учитывая, что в последний раз, к-когда я был болен, меня предпочли без лишних разбирательств посадить под замок, мне вовсе не улыбается снова обращаться к дворцовым целителям. Равно как и просить о какой-либо помощи своих слуг: сплетни на острове-кургане разносятся со скоростью лесного пожара. Но и завсегдатаем Рокочущих рядов я становиться не хочу. Поэтому я решил, что проще всего мне самому будет съездить сюда за цветком. Заодно чуть лучше изучу эту часть моих владений.

«Моих владений, вот как, – мысленно отметил Полынь. – Как бы Лиссай ни противился этой идее вслух, но его подсознание, кажется, уже всерьез примеривается к трону».

– Итак, вас потянуло на приключения, – резюмировал Внемлющий.

– Да. Однако я ник-как не ожидал, что они обернутся встречей с вами! Тем более, так-кой! – искренне признался Лис.

– Судьба любит неожиданные повороты. Не волнуйтесь, ваше высочество, меньше всего на свете я заинтересован в том, чтобы причинять вам беспокойство. Вы можете продолжать свой путь, я скажу тем двоим, что отослал вас прочь за то, что вы рассекретили свою личность.

– Ну, строго говоря, это вы меня «рассекретили». – пробормотал Лиссай. – А почему, кстати, вы назвали меня «Мхом»?

– Рефлекс, – на полном серьезе отозвался Полынь. – Я из Дома Внемлющих, и в нашем поколении мы с какой-то радости решили собрать гербарий вместо приличных имен. Не спрашивайте, как так вышло: понятия не имею. Но эта миленькая привычка родителей передалась мне. Знали бы вы, какого труда мне стоило заставить себя назвать свою сову Плюмиком, а не, скажем, Клевером. Вот в экстренной ситуации и вырвался «Мох».

«Если он сейчас пошутит на тему того, что я невольно вписал его себе в братья, я закачу глаза. Да так сильно, что дай небо выкатить потом обратно», – подумал Полынь.

Но Лис не пошутил, только кивнул.

– Я благодарен вам за то, что вы предлагаете мне спок-койно продолжать мой путь, – сказал он, – но с еще большим интересом я бы узнал о вашей работе и присоединился к вам на встрече с заказчиками сегодня.

– Это неуместно, – с ходу отрезал Внемлющий.

– Почему же?

– Я на миссии под прикрытием. У вас нет ни должной подготовки, ни объема знаний о ситуации, необходимых для того, чтобы включиться в игру. Да и в целом – это моя работа.

«Прах, слишком резко получилось, – покритиковал себя Полынь, заметив, как недовольно вспыхнул принц от его слов. – Исправляемся, срочно-срочно».

– У меня нет ни малейших сомнений в том, что вы бы блестяще справились с ролью выдуманного мной бандита, – и глазом не моргнув, Ловчий на полном ходу сменил вектор своего монолога. – Однако вы, еще раз оценив ситуацию, уже понимаете, что уместнее будет каждому из нас продолжить действовать по собственному плану. Соблазн попробовать что-то новое велик, однако логика – ваша сильная сторона, Лиссай, поэтому сейчас мы разъедемся. Расскажете мне по возвращении в Шолох, сработает ли корень калевонсума, пожалуйста? Кошмары и способ борьбы с ними – это очень интересно.

Лиссай какое-то время молчал, странно глядя на Полынь из-под упавших на лоб светло-рыжих прядей, исполосовавших его лицо тенями, схожими с ветвями деревьев.

– Вы потрясающе заговариваете людям зубы, – наконец вздохнул принц. – К-когда вы планируете вернуться в столицу?

– Думаю, через несколько дней, – Полынь пожал плечами. – Но там я еще какое-то время пробуду в образе Роро, прежде чем мы с коллегами возьмем наших вухховцев с поличным.

– Понятно. Что ж, хорошего дня и удачной миссии. Это была забавная встреча, никогда бы не подумал, что увижу вас в так-ком необычном образе, – на прощанье Лиссай прижал руку к груди и легонько поклонился, как было принято на знатных приемах во дворце, и вставший с бревна Полынь нехотя повторил за ним этот жест, только немного ниже – субординация обязывала.

Когда принц ушел, Внемлющий еще какое-то время побыл на лесной полянке, наслаждаясь ее спокойствием и прохладой. Сегодня вечером он наконец-то узнает, где именно находится ферма зельеваров. Он погостит на ней денек, став самым неприятным и дотошным гостем на свете, и соберет как можно больше улик о незаконной деятельности Люхи, Ифина и их помощников, чтобы в дальнейшем облегчить жизнь обвинителям из Правого ведомства.

И все. Основная часть миссии закончится: останется только выманить вухховцев в Шолох и арестовать их там, спровоцировав на какое-нибудь однозначно противозаконное действие, а тут одновременно с тем произвести облаву.

С удовольствием потянувшись, Полынь зевнул и пошел обратно к трактиру.

Лучи солнца уже становились темнее и гуще, будто имбирно-коричная патока, поставленная на огонь, когда Полынь явился на место встречи, отмеченное Люхой на карте.

Это был высокий холм в стороне от лесного тракта. Посреди него стоял старый разбитый монумент: мраморная скульптура в виде юноши в традиционном лесном наряде, на раскрытых ладонях которой лежал ограненный бриллиант. Под собственным весом статуя уже частично ушла под землю, дикий плющ увивал ее снизу, будто пытаясь утащить еще глубже, в каждой трещинке росли незабудки. Часть плеча была отколота, на макушке птицы свили гнездо, но лицо неизвестного, увековеченного в камне, оставалось невозмутимо благостным.

Полынь скрестил руки на груди, с интересом глядя на скульптуру.

Она была символическим воплощением Дома Ищущих: такие были у каждого из семнадцати знатных родов Шолоха. Интересно. Обычно эти фигуры ставят во всяких государственных учреждениях или, скажем, у входа в термы или винные погреба, построенные тем или иным Домом. Но в этой роще не было ничего подобного.

Стрелка на карманных часах Роро Шэбонатти, поколебавшись, переместилась на цифру восемь, когда со стороны