Личное дело - Андрей Никонов

— Здесь вам никто не помешает, — Лебедев проводил Сергея в комнату, — отдыхайте, Венедикт Липатьевич нескоро освободится. У нас казус вышел, Георгия Павловича в больнице задержали, забрать сейчас нет никакой возможности.

— Так он жив? — удивился Травин, — доктор сказал, что в тяжёлом состоянии оставил, практически при смерти.

— Бог дал, сейчас лежит в бессознательном состоянии, глаз не открывает, но врачи говорят, что выкарабкается. Милиция им интересуется, и вами, кстати, тоже, поэтому на улицу не выходите, если чего понадобится, мы вам принесём.

Венедикт Липатьевич, мужчина лет шестидесяти, обладатель роскошных седых усов и бакенбардов, появился только на следующий день. Сергею этим же утром принесли свёрток, который он оставил в уборной номера гостиницы, и появление шифровальщика было весьма кстати. Мужчина с военной выправкой и в военном же френче со следами от срезанных петлиц, назвавшийся Пахомом, проводил Травина в кабинет на втором этаже.

— Ну-с, молодой человек, мне доложили, вы тут обжились как следует, — усатый сидел за столом, заваленным бумагами, и выписывал из толстой амбарной книги какие-то цифры, — Георгий Палыч очнулись, привет вам передают и благодарность от всего сердца за то, что вы с его ворогами сотворили. Придумать пока не можем, как объяснить, почему он в том месте оказался, куда вас Ильнам привёл, ну да разберёмся. Так что у вас за дело?

Сергей выложил на стол папку Ляписа, записную книжку Петрова и лист бумаги с несколькими строчками.

— Похоже, это шифроблокнот, — сказал он, хлопнув рукой по папке, — только как работает, не пойму.

— А на листе у вас, значит, шифровка?

Викентий Липатьевич забрал папку, быстро пролистал, потом долго изучал записную книжку, довольно крякнул, когда нашёл то, что хотел, взял чистый лист, принялся заполнять его цифрами, загибая пальцы и перелистывая страницы с иероглифами.

— Дело нехитрое, североамериканцы такие штуки применяли ещё до войны. Видите, в вашей писульке первые три фразы осмысленные, а потом какая-то чепуха идёт бессвязная. Берём начальные страницы, на них японская азбука кана, и сопоставляем первый или последний слог каждого слова. У вас, к примеру, вот тут записано муха, может и так, и так выйти, но по другим словам вижу, что надо брать последний слог. Ищем японскую букву ха, считаем, какая она по порядку, пишем цифирь, потом переходим к следующему слову. Если все буквы закончились, начинаем сначала.

Было видно, что усатому нравится это занятие, объяснял он подробно, водя пальцем по бумаге сверху вниз и показывая, откуда что получается.

— А как все цифры запишете, переходите ко второй части балета, у вас-то всё вместе, а так отдельно держат, каждому человеку своя половина. Здесь китайские иероглифы, их значение вам знать не нужно, главное, как они по-русски читаются. Отыскиваете такой же по порядку, и берёте, как он произносится, первую букву. Я в китайской грамоте не силён, могу ошибиться, но уже сейчас вижу, что выходит бессмыслица. А почему?

Вопрос, видимо, был риторическим, потому что Викентий сразу продолжил.

— Потому что сдвиг имеется. Надо брать не эту букву, а через несколько по нашему алфавиту, и для этого первые три фразы в наличии. Смотрите, вторая точно есть в книжице маленькой, вот здесь, этот листок самый потрёпанный, и перед ней стоит пятёрка. Значит, сдвигаем буквы на пять, например, вместо А будет Е. Вот теперь уже получается что-то человеческое. Я так понимаю, письмецо-то поболее будет, чем эти строчки? Ну так я вам произношение напишу, а дальше сами разберётесь, только, ежели что важное и нас касаемо, вы уж будьте добры, сообщите. Теперь, молодой человек, к насущным делам перейдём. Через три дня сможем вас в Китай переправить, уж оттуда куда душе угодно отправитесь, паспорт организуем, а на остальное уж ваша забота. Если пожелаете в Советской России остаться, милости просим, посадим на курьерский в Николо-Уссурийске. Здесь вам оставаться опасно, да и нас погубите, коли пытать начнут, хотя вы человек крепкий, может и сдюжите.

Сергей обещал подумать, и дать ответ через пару дней.

* * *

Пропажу Травина обнаружили под утро воскресенья, дежурный очнулся, вызвал подкрепление, милиционеры обыскали камеры и нашли одну пустой, а другую — с выломанным окном. Вызванная собака взяла след, быстро привела агентов уголовного розыска к городской больнице. Советская власть, несмотря на нехватку средств и материалов, упорно возводила школы, лечебницы и прочие объекты социального быта, на территории горбольницы строились и ремонтировались несколько зданий, в том числе будущий корпус для инфекционных пациентов, куда служебная собака и направилась. Внутрь животное входить отказалось — резкий запах хлорки и аммиака даже человеку тяжело было перенести, но обойдя вокруг здания, показало место, где Травин уселся в автомобиль. Следы колёс терялись среди таких же, пёс покрутился, но дальше ничего показать не смог.

Людям повезло больше, агенты Гришечкин и Белоконь добрались до помещения, из которого выпрыгнул сбежавший арестант, и обнаружили внутри едва живого мужчину лет сорока, со шрамом, ведущим от виска к шее, с короткими седыми волосами и небольшой бородкой. Этот человек был в картотеке уголовного розыска, которую Гришечкин знал назубок, его звали Пастухов Георгий Павлович, и проходил он несколько лет назад по делу спекулянта Фальберга сперва подозреваемым, а потом свидетелем. Как Пастухов очутился в корпусе, который только готовились открыть, ни дежурные, ни сторожа объяснить не смогли, мужчину переместили в нормальную палату под наблюдение врачей, с наказом тут же сообщить на Комаровскую, 15, как только он придёт в сознание. Гришечкин, вернувшись в управление, ещё раз картотеку проверил, Пастухов числился снабженцем банно-прачечного комбината горкомхоза, который находился на улице Некрасовской, и проживал там же, по соседству. Агент чувствовал, Пастухов во всём этом замешан, но ни допросить, ни доказать не мог. Оставалось найти Травина и выяснить, какую роль играл скромный коммунальный служащий в его побеге.

Травина, когда привезли в управление угрозыска, сфотографировали, но дежурный не был таким же талантливым фотографом, как Федя Туляк, лицо на карточке получилось смазанным и на себя мало похожим. Этот портрет размножили, и разослали в отделения милиции, вместе со словесным описанием, однако до утра понедельника поиски сбежавшего ничего не дали.

В понедельник к Зорькину заявились сотрудники ОГПУ и потребовали выдать им задержанного Травина.

Нейман мог бы поинтересоваться Травиным в воскресенье, но в субботу вечером начальнику окротдела Берману пришла телеграмма, где говорилось, что во вторник, 23 апреля, во Владивосток