Фантастика 2026-57 - Марина и Сергей Дяченко

осторожности. У самой кладки, прямо перед ним, лежала, скрючившись, семипалая рука с когтями, с костяными гребешками на сгибе каждого пальца, и каждый палец был размером с годовалого ребенка.

Варан сглотнул. Дотянулся палкой до руки — она оказалась твердой, будто покрытой хитином. Заколебалась болотная жижа, и Варан смог проследить глазами — вот запястье, вот локоть, вот еще что-то — вторая рука?!

Существо было мертво уже несколько недель. Оно лежало, раскинувшись, в проломе гати, лежало на самой поверхности и не тонуло, как усталый пловец, отдыхающий в море — на спине…

Кем было чудовище при жизни, кто сумел убить его, как и почему, и где теперь этот убийца — не имело большого значения. Варан предпочел бы думать, что создание, лежащее в болотной жиже, мирно умерло само по себе — от старости… (Вроде как старина Зигбам, насмешливо сказала память голосом Подставки.) Как бы там ни было, Варан оказался теперь перед выбором — вернуться назад, выкупить свою упряжку (или нанять новую), обогнуть болото по дороге и продолжить погоню с опозданием в несколько дней.

Либо идти вперед.

Варан снова ткнул черную руку палкой. Рука почти не дрогнула; она лежала, залитая грязью, раскрытой ладонью вниз. Кисть вела к локтю, локоть, надо полагать, — к плечу…

Четыре с половиной дня между ним и Бродячей Искрой. А если возвращаться — будет снова неделя; остывающий след легко потерять. Особенно на людных перекрестках. Особенно когда боишься каждого караванщика — вдруг он уже продал тебя, вдруг ему уже заплатили люди Его Незыблемости Императорского Столпа…

Но ведь неизвестно, есть продолжение у гати — или чудовища в схватке своей уничтожили ее на день пути вперед!

Туман впереди и не думал подниматься. Наоборот, спустился ниже.

Варан поудобнее перехватил палку и перескочил на тыльную сторону гигантской черной ладони. Ладонь ушла в глубину под его весом, зато приподнялся локоть; Варан перескочил снова. Плоть чудовища громко лязгала под его сапогами — не то броня, не то чешуя, не то хитиновая кожа. Туман сомкнулся за спиной, и не было видно края гати — но и впереди не показывалось ничего обнадеживающего, только черным холмом приподнимался бок поверженного чудовища. Вскочив на этот бок, Варан поскользнулся и еле удержал равновесие. Огляделся; второй руки лежащего не было видно, зато тянулось, распластавшись по болоту, сетчатое в прожилках, в пучках свалявшихся перьев — крыло…

Цепляясь за жесткую морщинистую кожу, Варан подполз туда, где должна была быть голова чудовища. Труп покачивался, погружаясь все глубже; в клочьях тумана Варан едва разглядел острый подбородок, почти человеческий, и кривой клюв, широко открытый, как будто владелец его все еще кричал. Остальное скрывала грязь.

Варан перепрыгнул на крыло. Звук был такой, будто рвется толстая паутина; Варан полз на четвереньках, спотыкаясь об острые надломленные кости, о жесткие маховые перья. Крыло заканчивалось, а гати все не было. Туман будто издевался — приподнимался понемногу, потихоньку, а гати не было, не было — только все та же грязь, растревоженная трясина, и кое-где — выпученный над ее поверхностью мутный болотный глаз…

Крыло мертвеца было единственной преградой между Вараном и жадной густой глубиной, из которой нельзя вынырнуть, — в которой можно только тонуть. Он прекрасно понимал, что пути назад нет; добравшись до края крыла, он лег на живот и пополз, умоляя трясину повременить и выдержать его хоть минуту — как держала черный крылатый труп.

Трясина не слушала. Варан, в отличие от трупа, двигался, отталкивался локтями и коленями, и трясина хватала его, как застывающий клей хватает муху. Идиот, думал Варан, выбираясь и снова увязая. Пожалел двух дней… Стоило оставлять Нилу, чтобы захлебнуться теперь в грязи?

Стоило бросать вызов Подставке?

Стоило?..

Рука его схватила твердое. Край кладки — размозженный, но устойчивый, верное дерево, дорога…

Он выполз на гать и долго лежал, обессиленный, как перемазанная медом муха.

* * *

Поселок стоял на скале такой крутой, что улиц почти не было — были лестницы. Дома, выстроенные наподобие ласточкиных гнезд, выходили фасадами в одну сторону — вниз по склону. Народ здесь обитал суровый и подозрительный. Грязный, страшный выходец из болота не имел шанса быть принятым на ночлег.

К ночи похолодало. Широкая лестница, вырубленная в скале и заменяющая поселку главную улицу, взялась льдом и стала опасной. Варан шел от двери к двери, стучал в дверь палкой и отходил на безопасное расстояние — нередко хозяин появлялся на пороге в сопровождении сторожевой змеи.

— Добрый человек, пустите путника на ночь. Погибаю…

— Проходи мимо.

— Я ищу…

Угрожающее шипение. Закрытая дверь. В какой-то момент Варан вдруг испугался — а что, если Бродячая Искра пришел в этот поселок, и не нашел пристанища, и замерз — либо скатился по лестнице вниз, переломал кости и умер в канаве…

— Добрый человек, пустите путника хоть на пару часов. У меня есть деньги, я заплачу.

— Проходи, страшилище, спущу змею…

— Скажи, к кому мне идти? Кто пустил к себе путника три дня назад?

Стук закрывающейся двери.

Варан присел на ступеньку. Его «шкура» застыла сосульками, лицо было покрыто слоем грязи, палка в руках выглядела, как посох; его вид в самом деле мог напугать кого угодно. Следовало не ломиться в каждую дверь, а хорошенько подумать — что сделал Бродячая Искра, войдя в этот поселок?

Медленно, выверяя каждый шаг, Варан двинулся вниз по главной улице — по обледенелым, с выбоинами ступеням.

Пахло дымом. В каменном желобе шелестела незамерзающая речушка, берущая начало, по-видимому, из болота. Варан опускался все ниже и ниже; кое-где в окошках — круглых дырках в скале — зажигались огоньки.

На перекрестке Варан остановился. Отсюда открывался вид на соседнюю скалу, покрытую снегом. За скалой остывало красное закатное небо. В ущелье уже стояли сумерки; долина, лежащая еще дальше, затянута была дымкой, где-то там брел по дороге, или ехал на повозке с почтарем, или уже разводил огонь в очаге гостеприимного дома тот, ради кого Варан бросил Нилу…

Не ради него, поправил он сам себя. Ради правды. Ради того, чтобы знать. Ради просьбы Подорожника.

Он снова присел на камень, и на этот раз ступенька показалась ему страшно холодной, холоднее льда. Все, что казалось таким важным — дороги, как прожилки на дереве, огонек, рождающийся в очаге, маг, рождающийся в счастливом доме, — поблекло и потеряло смысл.

Время необратимо.

Время.

Он старик. Он устал.

Лестница уходила вниз. Варан сидел, свесив руки между коленями. Озноб, мучивший его весь сегодняшний день, уходил. Пустота понемногу