Фантастика 2026-76 - Константин Николаевич Буланов

постоянными и можно даже было сказать — рутинными, поскольку нарушителей хватало. Особенно в последние три недели немцы, как с цепи сорвались, начав залетать на советскую территорию по несколько раз за день только над одним лишь Брестом. Вот и в этот раз они постарались прижать к земле, чтобы принудить к посадке, обнаруженный в небе и настигнутый ими Ме-110. Но если прежде немцы просто уходили на скорости от не столь шустрых «Чаек», то тут у хвостового стрелка, должно быть, сдали нервы и он принялся стрелять из своего пулемёта по советским машинам.

Ну накопивший немало обид за беззубие, что своё личное, что своих однополчан капитан Савченко и дал вдогонку длинные очереди разом из всех своих четырёх пулемётов. И попал! Да так удачно попал, что у тяжёлого немецкого истребителя тут же закоптили оба двигателя, и он резко пошёл к земле.

А потом случилось что-то странное — в небе прямо на его глазах разминулись уже два коптящих моторами 110-ых мессера. Но если прежде атакованный им уже успел уйти на сопредельную территорию, то позволить убежать второму, по какой-то причине рвущемуся на советскую территорию, он уже уж точно не собирался, тут же открыв по нему огонь.

Именно в связи со стечением всех этих обстоятельств и оказался сбит самолёт с командующим Западным особым военным округом — генералом армии Павловым, на борту.

Эпилог

— Ты что натворил? А? Что ты натворил, тварюга? — вцепился в воротник Дмитрия Павловича вновь почувствовавший возможность шевелиться Дмитрий Григорьевич. Почти шесть ужасающих дней его душа и разум находились взаперти внутри его же собственного тела, пока какой-то вторженец жил его жизнью. Точнее говоря, рушил оную, выстраивая какие-то совершенно чудовищные планы!

— Я сделал то, что обязан был сделать ты, генерал! — буквально проревел в лицо Павлову пенсионер Григорьев, не придумав ничего лучшего, как зеркально вцепиться руками в ворот своего визави. — Тебе столько всего дали! Такую власть! Такие возможности! А ты всё профукал, сволочь бестолковая! Да будь у меня хотя бы тот год времени, что имелся изначально у тебя после назначений в ЗОВО, мы бы немца на самой границе в тонкий блин раскатали бы! И мне не пришлось бы вытворять всё то, что я делал в последние дни, скрывая ото всех и каждого к чему именно стремлюсь в своих замыслах!

— Много ты понимаешь! — тут же огрызнулся генерал армии, дёргая своего соперника из стороны в сторону.

— Много! Куда больше, чем ты! Особенно теперь, когда мне стали доступны твоя память и твои помыслы! — не остался тот в долгу, также начав мотылять своего противника туда-сюда.

— Твои дела земные завершены. Твоё время пришло. Иди с миром, — под внезапно раздавшийся отовсюду глас, Григорьев неожиданно для самого себя провалился вперёд и рухнул на колени, лишившись былой точки опоры. Ставшая же совершенно нематериальной душа генерал армии Павлова буквально истаяла на глазах, оставив «вторженца» один на один с… кем-то.

— А я? Кхм… мне куда прикажете? — подождав минуту или две или час — понятия времени тут явно не существовало, но так и не почувствовав на себе какого-либо воздействия, нашёл в себе смелости поинтересоваться у окружающего пространства дух Григорьева.

— Семь дней ещё не минуло. А значит, твоё испытание оказалось прервано. Итог не подведён, — вновь сразу отовсюду раздался пробирающий до мурашек глас. — Так иди и начни его сызнова.

— Какое испытание? — только и успел что немало удивиться Дмитрий Павлович, прежде чем начать растворяться точно таким же образом, каким совсем недавно прямо на его глазах дематериализовался генерал армии Павлов.

— К тому же, полностью приняв на себя чужую жизнь, ты принял на себя и все чужие грехи тяжкие, от коих теперь сам должен очиститься, — совершенно проигнорировав вопрос, продолжил напутствие невидимый владелец голоса. — Ступай же, искупай вину и за него тоже.

Константин Буланов

7 дней катастрофы

Пролог

С трудом откинув вверх открывающуюся часть фонаря кабины, Дмитрий Григорьевич уцепился руками за неподвижный козырёк и, что было сил, подтянулся к нему, дабы вытащить себя из обречённого самолёта.

Понятное дело, одним единственным рывком вытянуть свою упитанную тушку наружу у него не вышло. Пришлось демонстрировать чудеса гибкости и, едва не запутавшись ногами в болтающемся чётко под пятой точкой ранце с парашютом, отталкиваться нижними конечностями от покинутого кресла, а после и от пулемёта тоже. Лишь так у него всё же получилось вывалиться наружу — прямо на правое крыло Як-а, откуда его мгновенно подхватил сильнейший встречный поток воздуха и швырнул в свободное падение, что едва не завершилось в тот же миг встречей с хвостовой частью самолёта.

Так оказался выполнен план-минимум — покинуть гибнущую машину.

Было ли при этом Павлову страшно?

Ещё как было!

Всё же он не относился, ни к авиаторам, ни к десантникам, чтобы проходить необходимую подготовку по прыжкам с парашютом. А уж когда оказался в небе в режиме свободного падения, вовсе позабыл обо всём на свете! Хорошо ещё, что для экипажей новых скоростных машин выделяли парашюты новой модели — ПЛ-3М, который раскрывался сам по себе после покидания борта. Точнее не сам, а благодаря предварительно закреплённому внутри самолёта тросу, что вытягивал из специальной камеры в ранце парашюта небольшой купол стабилизирующей системы, а уже тот в свою очередь раскрывал основной купол.

Сам бы генерал армии, впавший в некоторый ступор и трепет, отчего в мгновение ока задеревенели мышцы, мог и не справиться с поиском какого-нибудь там стопорного кольца для ручного раскрытия штатного средства спасения лётчика.

Впрочем, мышцы у него задеревенели не только со страха. В попытке оторваться от немецких истребителей капитан Орлов под конец принялся активно разменивать высоту на скорость и потому в пикировании сумел разогнать Як-2 до 500 км/ч. Даже с умирающими двигателями! А покидать самолёт на столь солидной скорости было очень чревато.

К примеру, набегающим потоком воздуха с командующего ЗОВО тут же сорвало сапоги вместе с портянками и даже застёгнутый на пряжку шлем — один из ремешков просто лопнул, не выдержав нагрузки. Так что даже при июньской жаре ему пришлось хоть и кратковременно, но изрядно помёрзнуть, пока постепенно раскрывающийся парашют не превратил его практически горизонтальный полёт, осуществляющийся по инерции, в относительно спокойное вертикальное падение.

Зато, как только его положение в воздухе полностью стабилизировалось, Дмитрию