Фантастика 2026-100 - Вадим Фарг

Глаза его горели почти безумным огнём, а на лице застыло выражение такой вселенской ответственности, что хотелось похлопать его по плечу и сказать: «Парень, полегче, ты всего лишь чистишь картошку». Он уже одолел целый мешок картофеля, перемыл гору посуды, оставшуюся после обеда, и теперь стоял передо мной по стойке «смирно», всем своим видом показывая, что готов к новым подвигам.

— Вовчик, — скомандовал я, не отрываясь от замешивания маринада для свиных рёбрышек. — Видишь лоток с говядиной для стейков? Его нужно как следует поперчить. Чёрным перцем, от души, но не переусердствуй, понял?

— Так точно, шеф! — гаркнул он так, что где-то в зале, кажется, подпрыгнула одинокая вилка.

С энтузиазмом носорога он ринулся к полке со специями. Его целью была наша общая гордость — гигантская мельница для перца. Я отхватил её на прошлой неделе на рынке у одного старьёвщика, отдав за неё чуть ли не половину дневной выручки. Массивная, из тёмного, почти чёрного дерева, размером с предплечье взрослого мужчины — она была настоящим монстром. Я был уверен, что при желании ею можно было бы отбиться от стаи злыдней. Но самое забавное, я до сих пор не знал, кто и для чего её сделал, ведь вряд ли кто-то молол перец в этом городишке.

Вовчик, видимо, решил, что это его шанс проявить себя. Он не раз видел, как я, играя на публику, с особым шиком прокручивал ручку этой махины над готовым блюдом. И вот он, схватив мельницу обеими руками, занёс её над лотком с порезанной говядиной. Он выпрямился, напустил на себя важный вид и начал вращать рукоятку. Крутить её с какой-то ураганной, нечеловеческой скоростью, словно пытался завести мотор старого грузовика.

Беда была в том, что я забыл предупредить его об одной мелочи. Утром я готовил соус, для которого требовался перец тончайшего, почти пылеобразного помола, и переключил мельницу на самый мелкий режим.

И вот, вместо того чтобы посыпать мясо красивыми, крупными хлопьями ароматного перца, из недр деревянного монстра вырвалось нечто иное. Огромное, густое, чёрное облако. Облако мельчайшей перечной пыли, злой и едкой, как слова моей бывшей. Оно окутало Вовчика плотным коконом, словно он неудачно применил дымовую шашку.

Первым, конечно же, не выдержал он сам.

— А-А-А-ПЧХИ-И-И-И!

Это был не чих. Это был выстрел из гаубицы. Звук был такой силы, что зазвенели кастрюли на полках. От отдачи Вовчик подпрыгнул, едва не выронив орудие преступления. Облако от этого только увеличилось и коварно поползло дальше по кухне, ища новые жертвы.

— Апчхи! — тоненько пискнула Даша, застыв на полпути к холодильнику. Её нос смешно сморщился.

Но это было лишь прелюдией. Через пару секунд наша кухня превратилась в филиал ада для аллергиков.

— Апчхи! Кха-кха! — закашлялась Настя, бросив полотенце.

— Апчхи! Апчхи! АПЧХИ! — уже не сдерживаясь, вторила ей Даша, сгибаясь пополам и пытаясь прикрыть лицо руками.

— А-А-АПЧХИ-И-И! Ы-ы-ы… АПЧХИ! — бился в конвульсиях Вовчик, чихая сериями, как из пулемёта.

Где-то под раковиной раздался тоненький, полный вселенского негодования писк: «Пчхи! Какого лешего, шеф⁈ Ты решил отравить меня этой пылью для плебеев⁈» Кажется, досталось даже Рату. Благо, что его никто не услышал.

Я стоял у плиты, и до меня дошла лишь малая часть этой перечной бури. Я держался. Клянусь, я пытался сохранить лицо строгого наставника, чей подчинённый только что совершил акт кулинарного терроризма. Но потом я увидел это.

Моя команда, ослепшая от слёз, начала в панике хватать кухонные полотенца и размахивать ими, пытаясь разогнать чёртово облако. Естественно, они делали только хуже, поднимая перечную взвесь с поверхностей и заставляя её циркулировать по кухне с новой силой.

Всё. Это был конец.

Я молча отвернулся к стене, упёрся в неё лбом и затрясся. Меня душил беззвучный, истерический хохот. Плечи ходили ходуном, из глаз ручьём текли слёзы, но уже не от перца. Картина, достойная кисти Босха: трое чихающих, плачущих людей в белых фартуках ведут отчаянную борьбу с невидимым врагом, которого сами же и породили.

Когда приступ хохота немного отпустил, и я смог сделать вдох, не рискуя снова зайтись в кашле, я вытер слёзы и обернулся. Мои бойцы стояли посреди кухни. Красные, опухшие, с размазанной тушью на щеках (это Даша) и абсолютно потерянными глазами. Они тяжело дышали, а в воздухе так густо пахло перцем, что его, казалось, можно было есть ложкой.

— Итак, — я с огромным трудом подавил улыбку, нацепив на лицо маску строгости. — Урок номер три, Вовчик. Уважай инструмент. И специи. Они, парень, не прощают панибратства. Усвоил?

Он посмотрел на меня своими красными, как у кролика, глазами и закивал так яростно, что я на секунду испугался, что его голова сейчас просто отвалится и укатится под стол. Да, кажется, этот урок он запомнит надолго. На всю его долгую и, надеюсь, менее чихающую жизнь.

* * *

В зале наступила благословенная тишина, нарушаемая лишь тихим перешёптыванием Насти и Вовчика, которые, вооружившись швабрами и тряпками, приводили в порядок поле недавней битвы. Кухня, уже сверкающая чистотой, отдыхала. Лишь один стол, который каким-то чудом не был заставлен кастрюлями и сковородками, превратился в импровизированный штаб.

За этим столом, отгородившись от всего мира стеной сосредоточенности, сидел Игорь. Он был настолько поглощён своим занятием, что, казалось, перестал дышать. Брови сошлись на переносице в одну суровую линию, губы беззвучно проговаривали какие-то расчёты, а простой карандаш в его руке буквально летал по большому листу ватмана. Он чертил прямые линии, соединял их в сложные узлы, обводил цифры, потом с каким-то остервенением зачёркивал всё жирным крестом и с новым рвением начинал рисовать замысловатые схемы будущего стального монстра. Он не слышал ни приглушённого звона тарелок, ни усталых вздохов своих помощников. Он был уже не здесь, а там, в мире своих чертежей, на центральной площади города, где его детище должно было произвести фурор.

Даша, закончив наводить идеальный порядок на своём рабочем месте, вытерла руки о белоснежный фартук и подошла к стойке, где Настя, щёлкая на калькуляторе, подбивала дневную выручку.

— Ты только посмотри на него, — заговорщицки шепнула она, незаметно кивнув в сторону Игоря. — Первый раз вижу, чтобы кто-то так азартно смотрел в бумажки. У него такой вид, будто он не смету составляет, а разрабатывает план по захвату мира.

— Сама в шоке, — тихо хихикнула Настя, не отрываясь от счётов. — Обычно его от одного вида накладных тошнит. Говорит, что бухгалтерия убивает в нём художника. А тут, гляди-ка, проснулся гений инженерной мысли. Помню, как он пытался починить старый тостер, так у нас пробки по