"Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 - Харальд Хорф

Кто там сказал, что собака на сцене всегда переиграет человека? Так вот, если совсем уж по совести, то два добермана всухую, судя по аплодисментам зрителей, уделали нас с их хозяйкой. Гримасы – чо происходит? Скулёж – мама, нам страшно… Подвывание – он больше не хочет играть?! Грозный рык – поймаем и съедим! Бег на месте – нас не до-го-ня-ят. И в конце ещё раз на бис – прыжок в фонтан, так что брызгами окатило всех, и это было неподражаемо!

Я надолго запомнил эту ночь. И не в последнюю очередь потому, что именно тогда вновь почувствовал себя подлинной частью этой небольшой семьи под названием «Коллектив сотрудников частного музея “Херсонес”». Спать разошлись уже под утро.

Никем не обнаруженный Денисыч по-прежнему храпел в моей кровати, там же, где я его оставил. Мне пришлось, стянув одеяло, устроиться на полу и, как ни странно, прекрасно выспаться за оставшиеся три часа до завтрака. Это было чудесное время…

Утром все члены нашей команды встретились за завтраком.

– Друзья мои, всё готово к походу, – сразу начал Земнов, налегая на сыр, хлеб и варёные яйца. – Никакого вина! Нас встретят и помогут местные музейщики.

– Купленные или идейные? – деловито уточнила Светлана.

– Работают за деньги, не волнуйся. Делимся на две группы, ты идёшь с Грином, мы с Денисычем.

– Разве продажного человека не легче перекупить?

– Не всегда, – обернулся ко мне великан. – Наёмник может предать, но лишь раз. Более никто не даст ему работу, и он умрёт в презрении. А идея, политический взгляд, убеждения, вера могут свободно меняться у самого честного человека хоть всю жизнь. Сегодня он верит греческим богам, завтра, вступив в армию Рима, богам римским, а послезавтра станет тайным христианином. Кто его осудит?

Тоже верно, в знак согласия кивнул я. Да хоть та же моя мама в разное время была убеждённой комсомолкой, научной атеисткой, рьяной христианкой, духовной последовательницей Ошо, а сейчас с неменьшим интересом приглядывается к родноверию и знахарству. При всём при том она замечательный человек, добрейшей души, и я её люблю.

– Если больше ни у кого вопросов нет, то… – Земнов встал, за ним поднялись и мы. То есть мы с Гребневой, потому что Денисыч вдруг впал в детские обидки…

– Не, типа сам план меня не парит, но чой-то Саня пойдёт со Светкой? Сам с ней иди!

А мы с земой двинем, он – за! Слышь что, бро, а не махнуть ли нам прям щас в ихний Амстердамчик? Потусим пару часиков до операции, я те квартал красных фонарей покажу, там такие кариатиды за стеклом сидят в неглиже, что аж…

На этот раз возмутителя спокойствия призвала к порядку специалистка по красно- и чёрнофигурной росписи. Она просто подняла пустую тарелку из-под фруктов, одним ударом расколотив её в пыль о лоб Денисыча. Любитель сухого и полусухого в чёрной футболке с хинкалями рухнул под стол, словно муха, прибитая кухонным полотенцем…

– За что вы его так?

– За попытку недобросовестной конкуренции, – лучезарно улыбнулась девушка. – Идёмте, Александр! Поверьте, ни в одном квартале каких бы ни было фонарей вы не увидите того, на что способна я.

Мы под руку прошли в коридор, где она томно шепнула мне на ухо, чтобы я переоделся и через пять минут был у неё. Дверь не будет заперта, потому что через те же пять минут ей понадобится мужчина, чтобы застегнуть лифчик. Надо ли говорить, что уже через четыре минуты я в пёстрой гавайке, синих джинсах и лёгких туфлях на итальянский манер стоял у её комнаты. Похоже, Светлана услышала стук моего сердца и сама распахнула дверь.

– Вы прекрасны, как богиня…

– Почему как?

Моя коллега ещё ни разу не выглядела более обворожительно. Она была одета в длинное белое платье из тонкой льняной ткани с открытыми плечами и умеренным декольте, талию перехватывал позолоченный пояс, такие же украшения были в ушах, на шее и на руках. На ногах – белоснежные сандалии в тон на невысоком каблуке. Волосы забраны в причёску, открывающую заднюю часть шеи, на лице никакой косметики, ей удавалось восхитительно выглядеть и без неё.

– Так мы идём? – Гребнева подхватила меня под локоть, уверенно и нежно потянув за собой. – Ой, сумочку забыла!

Она потянулась назад, сняла с вешалки у зеркала небольшую дамскую сумочку из белой кожи с тиснением в греческом стиле, закинула её на круглое плечо, и мы вышли из двери прямо на… набережную канала, под тускнеющее вечернее солнце, стальное небо и разноязычное окружение шумного европейского города. По ходу я даже споткнулся, не навернувшись в канал только чудом. А вернее, моя спутница сумела меня удержать.

То, что чем красивее женщина, тем она беззащитнее, – миф. Бесстыжий, бессмысленный и бесполезный. Как я, кажется, уже говорил, невзирая на тонкую и белоснежную кожу, чуть тронутую золотом загара, и внешнюю слабость, Светлана была сильнее многих мужчин. Уж мне-то лично пришлось в этом убедиться, причём не один раз.

– Извините, – я выправился, с трудом заставляя себя не пялиться во все стороны и не орать в голос. – А мы уже в Амстердаме?

– Да, нас доставили как можно ближе к музею, – подтвердила она, заранее отвечая на все мои невысказанные вопросы. – И в этом нет никакого секрета. Кажется, Мила называет такие переходы телепортацией. Уверена, что правительства многих стран этим пользуются. Куда экономичнее и безопаснее, чем летать самолётами, организовывать охрану, заморачивать кучу народа со всех сторон. Вы ведь не верили всерьёз, что лидеры больших стран везде мотаются общественным транспортом?

Мне не оставалось ничего, кроме как закусить губу, просто прикидывая цену такого телепорта. В том, что они давно изобретены и ими реально пользуются сильные мира сего, сомнений не было. По крайней мере, если Мила Эдуардовна может позволить себе подарить скромному частному музею подобный порт, то, видимо, он вполне себя окупает. Ну, или у неё нереальные связи даже не межгосударственного, а вселенского уровня.

– Нужно спешить, они закроются ровно через два часа.

– Остальных ждать не будем?

– Все уже здесь, но каждый присоединится в своё время. Да, вот ещё, – Светлана пристально посмотрела мне в глаза и очень тихо сказала: – Я не знаю, что вы думаете о нас, но, поверьте, мы не воры. Мы сотрудники музея «Херсонес». Хорошие или плохие, наивные, пьяные или героические, а иногда даже