Фантастика 2026-92 - Роман Валерьевич Злотников

Действительно, идти можно было в трех направлениях. К Боловску, к алюминиевому заводу, благо Гесиг высадил их почти с той стороны Олимпа, где нужно, видимо, заметил на горизонте город, или к крепости на перевале.

А Рост пощурился, посмотрел на солнышко, вгляделся вдаль, где этот самый завод должен был располагаться, оглянулся туда, где находился Боловск, и вдруг растянулся на траве, словно решил устроить тут привал. Даже свое ружье отложил.

– Не нужно никуда идти, – сказал он наконец. – Они сами скоро подойдут, целым отрядом.

Он лежал вытянувшись, прикрыв локтем глаза от солнца. Тело болело больше, чем он хотел бы в этом признаться. Пернатый его понял, присел рядом, скинул ремень с пушкой, покачал головой.

– Это хорошо, а то мешок тащить… – говорил он на своем едином, из которого только половина букв звучала правильно, и Рост усмехнулся. Слишком уж бегимлеси был рассудительным, даже в такой момент. – А когда они?..

До подхода высланного из алюминиевого завода отряда оставалось часа три, не больше. Те, кто должен был двинуться из перевальской крепости, должны были подъехать чуть позже, но на какой-то машине, которую сейчас активно готовили к бою, еще не зная, что боя не будет. Почему Рост знал это, он не понимал, да и не хотел сейчас в этом разбираться. Будет еще время…

До встречи с людьми, скорее всего знакомыми, едва ли не родными, оставалось часа четыре, и то если посланные на разведку будут не в меру осторожничать. Можно было подождать, они с Шипириком ждали больше трех лет. Но теперь с этим покончено. В этом Рост был уверен, вернее, знал наверняка. Их подберут еще до того, как выключится солнце.

Николай Басов

Экспансия

Часть 1

СХОДИТЬ, НЕ ЗНАЯ КУДА

Глава 1

Рост потянулся, руки, ноги, даже шея и торс — все стало «не своим», от долгой и вынужденной неподвижности такое случается. Но в том, что происходило, было что-то еще, более сложное и малопонятное. И сразу же услышал приказ Баяпошки:

— Не вертись.

Ростик немного рассердился. Но скорее от смущения, которое он теперь почему-то постоянно испытывал перед этой красавицей, его бывшей женой, аймихошей и художницей, матерью его второго сына Гаврилки, сестрой его нынешней жены Винрадки. Она сидела с задумчивым видом перед огромным, чуть не в половину чертежного стандарта, листом шершавой бумаги и старательно водила по нему толстым черным карандашом «Кремль». На Роста она почти не смотрела, но иногда он чувствовал идущую от нее волну горячего внимания. А ведь обещала не усугублять...

— Ты кого рисуешь? — спросил Рост, давая выход смущению. — Меня или как договаривались?

— Как договаривались, — быстро отозвалась Баяпош-хо. — Не злись и не волнуйся, все получится.

Договаривались они о том, что Баяпошка будет рисовать всех тех, кого Рост встречал в своем плену, — чегетазуров, несупен, ярков, вас-смеров, кваликов, вырчохов, Докай, боноков и тех, других медуз, которые ходили по Нуаколе в жестких прозрачных скафандрах и иногда выпускали какой-то пар, от которого все прятались. Словом, тех, кого он был способен отчетливо вспомнить, хотя, если бы он действительно постарался, вспомнить, разумеется, смог все — тренировки аймихо, которым Гринева когда-то подвергали, не прошли даром.

— Ты им случайно не портретное сходство придаешь? — снова спросил Ростик, потому что успокаиваться не собирался. Правда, при этом он ни на мгновение не сомневался, что действительно у Баяпошки все получится. Но беда-то была в том, что у него не слишком выходило, вернее, он просто не желал вспоминать многое из того, что с ним случалось в плену.

— Я рисую, чтобы потом можно было выгравировать их на стали. Этими гравюрами мы набьем твою книгу, и тогда...

Что тогда, Рост не стал слушать.

— Я не против иллюстраций, но зачем? Кому это нужно?

— Ты не спорь, ладно? — Баяпошка слегка прищурилась, тоже, вероятно, от избытка чувств. — Не тебе решать, что важно и кому нужно.

— Именно мне. — Он уже сдался, но на словах признавать этого не хотел. — Посадите десяток людей за ненужные гравюры, оторвете от более насущных дел... Не понимаю.

— А как их узнать, если кто-то, не ты и не мы, аймихо, их увидим? У тебя есть более дельное предложение? — холодновато спросила Баяпошка. Вздохнула, добавила: — Так что не вертись. Когда ты вертишься, тебя читать труднее.

Дело было в том, что Ростик, когда действительно понял, что вернулся, что вырвался из плена пурпурных, для просвящения всего честного народа написал книгу. Сначала он, конечно, хотел просто дать отчет о своем житье-бытье, которое в плену было не слишком веселым и сладким. А потом увлекся и накатал огромный текст, иногда даже слишком подробный, почти роман, который теперь, по словам тех, кто приезжал к нему, читали все подряд. На самом деле — все, кому не лень.

Но вот описания разных существ, которых он видел и которых сам-то представлял очень живо, ему не удались, вероятно, все-таки он был не романист. Тогда и родилась идея, которую озвучил, кажется, Сатклихо, чтобы Баяпошка сосредоточилась на его, Ростиковых, мозгах и вычитала из памяти подлинный вид различных разумников. Этим теперь они и занимались. К слову сказать, Баяпошка за те годы, пока Роста не было, стала не только женой Эдика Сурданяна, не только родила еще четырех ребятишек, помимо Гаврилки, но и сделалась штатной художницей Боловска. Что было необходимо, потому что после Переноса восстановить процесс фотографирования не выходило, вероятно, не удалось получить в достаточном количестве требуемую для этого химию. А старинные технологии, например, на асфальте, как было когда-то, когда фотографию только изобрели, оказались напрочь забыты.

Кстати, имена этих четырех ее детей Рост при всем старании и знании трех иных языков Полдневья, кроме русского, выучить так и не сумел. Должно быть, подзабыл природный язык аймихо, да и не слишком хорошо узнал его, когда из него делали Познающего. А их русские аналоги... Да, русский он тоже, как с удивлением обнаружил, трудясь над манускриптом, изрядно запустил. Для его уха русский теперь частенько звучал необычно, чуждо, и если вслушаться, то Рост даже некоторые слова произносил неуверенно.

— Я вообще не соображаю, что ты меня читала, — буркнул Рост, пробуя снова сосредоточиться на внешности вырчохов.

— Чувствуется великий стилист, — отозвалась Баяпошка, не отрываясь от своего листа бумаги. — И с сильнейшим романическим уклоном.

Действительно, и это за Ростиком теперь водилось. Он иногда