Команда Бастет - Злата Заборис

– С тех пор нас стало трое, – продолжила богиня. – Я, Виталий и Пульсар. В отсутствие моей команды мы собирались в театральной студии и отрабатывали задуманное выступление. Виталий учился жонглировать огнем, я его учила, а Серафим создавал свою конструкцию и тестировал ее. Он присутствовал на всех наших репетициях, помогая с освоением «швабры» и постановкой самого номера.

Тетяна прервалась, выдыхая.

– Мы были отличной маленькой командой из трех человек… Но в какой-то момент все пошло не так.

Пальцы ее сжались в кулаки, растягивая стрелки на колготках до необъятных размеров.

– Сначала он начал вести себя вызывающе… – Голова богини виновато склонилась. – Грубил мне. Шутил на грани фола. Затем в ход пошли руки: меня всячески пытались склонить к тактильному контакту. Панибратские похлопывания по плечу… Подножки… «Случайные» прикосновения… Кража вещей из моих пальцев. С каждым днем он становился все изобретательнее, а его способы заполучить мое внимание – все более грубыми и беспардонными.

Зубы Голубцова сжались до тихого скрежета, и я увидела на картинках, как Пульсар грубо хватает Тетяну за обе кисти, пытаясь вырвать из ее рук звонящий телефон. А следом – другой слайд, где Серафим напористо теснит ее к стене, желая зажать в угол.

Богиня же, погрустнев, продолжала:

– К августу наши отношения испортились окончательно. Понимая, что ситуация выходит из-под контроля, я спросила напрямую, влюблен ли он в меня.

– И он ответил «да», – сердито процедил сквозь зубы Поломойка. – Это было в моем присутствии, и он совсем не стеснялся своих слов.

Тетяна кивнула, подтверждая.

– И вот тогда-то от его прямолинейности я и впала в панику, совершив главную ошибку… – Голос ее задрожал, становясь заметно тише. – Не зная, как сгладить ситуацию, я попыталась отшутиться и брякнула, что…

«Я скорее надену пектораль Сета, чем смогу ответить тебе взаимностью», – донеслось до меня из призрачного кадра. А потом эхом отразилось в реальности. И в кадре эти слова действительно звучали как шутка.

– На этом его визиты в театральную студию прекратились. И я выдохнула: ведь мы больше не пересекались в «Восходе».

– А мы – пересекались. – Голубцов поджал губы. – Только вне его стен. И все, что я слышал от Пульсара, сводилось к тому, как бы достать эту чертову пектораль. Она стала его идеей фикс. Пацан просто помешался на ней.

В сознании промелькнул кадр со знакомым двором и Пульсаром. Но он быстро испарился, а Виталий продолжал молчать. Молчала и Тетяна. Похоже, повествование подошло к особенно важной части и они не знали, как к ней подступиться.

– А потом случилась та самая ночь. – Голос Поломойки стал особенно напряженным. – За несколько часов до того, как все это началось, Сима позвонил мне. Назвал время. Адрес. И попросил, чтобы я взял у отца машину и привез к назначенному месту Тетяну Себастьяновну. Сказал, что хочет извиниться перед ней и приготовил сюрприз. Но сам к ней прийти не может, так как боится, что она не станет с ним разговаривать.

– По оставленному адресу мы прибыли в час ночи, как он и хотел, – продолжила за ученика богиня. – Вот только вместо встречи с Пульсаром на том месте нас ждала разбитая ладья «Заката». Сам Серафим нашелся среди обломков. Без сознания. А в его разжатой ладони лежала эта проклятая пектораль.

Руки ее, дрожа, накрыли лицо. Не знаю, показалось мне или нет, но со стороны Тет донесся тихий, едва слышный всхлип.

– Мы вытащили израненного обломками Пульсара из-под досок, – перехватил нить повествования Голубцов. – Наспех затолкали его на заднее сиденье и погнали оттуда прочь. Я даже не смотрел, куда ехал, – просто гнал от места крушения как можно дальше. – Взгляд его помрачнел. – Потом остановился… Вышел как чумной из машины и оперся лбом о железный столб. Голова горела, а он был такой холодный, металлический…

Картина с упирающимся в столб взглядом Поломойки промелькнула в моих видениях. И зрелище было весьма пробирающим.

– Позже я понял, что увез нас на трассу, за пределы города. А вокруг только поля, этот столб да поребрики в уходящей вдаль темени… Но когда я опомнился, случилось кое-что еще.

И картина безмолвной тиши в моем мозгу озарилась пронзительным криком Тетяны.

– Я оставалась в это время в машине, – говорила богиня, не отнимая от лица рук. – И Виталия не оказалось рядом, когда Пульсар пришел в себя. – Пальцы Тет нервно заелозили по лбу и переносице. – Он накинулся на меня. Не как человек. Как полоумный зверь. Крича, что он принес мне пектораль и теперь я ему должна… Должна…

Тетяна сидела, закрывшись от нас руками, и плечи ее тряслись. А Поломойка становился все мрачнее и мрачнее.

– Не знаю, чем бы все закончилось, не приди Виталий на помощь.

– Я бросился на крик, – напряженно кивнул Голубцов. – Распахнул дверь. Налетел на него сзади. Ударил. Затем еще. И еще… Но толку не было – Серафим не отпускал ее: сначала изорвал на ней платье, потом и вовсе начал душить… Тет кричала. Сопротивлялась, задыхаясь. А я стоял рядом и не мог ничего сделать. Тогда я увидел возле машины какую-то палку. Схватил ее и… Бил, бил, бил! А потом еще бил… И еще… А потом… А потом из его головы хлынула кровь. И он обмяк.

Виталий прервался, судорожно сглатывая слюну, но все же продолжил:

– Тетяна Себастьяновна в ужасе выскочила из машины. Я, не менее перепуганный от того, что натворил, за ней.

«Что мы наделали? Что?! – кричала на картинке женщина в разорванном платье, судорожно мечась по дороге. – Это конец… Это конец!..»

Виталий примолк, искоса глядя куда-то вбок. Однако картинки все продолжали прибывать.

Я видела происходящее его глазами.

Видела, как он кинулся к ней.

Как схватил ее за плечи. Встряхнул, заставляя трясущуюся Тетяну застыть на месте.

А потом взял за лицо – ставя по бокам от распахнутых в испуге глаз свои большие ладони.

Как шоры, которые ставят лошадям. Только это были шоры для кошки.

«Мы справимся, – уверенно произнес Виталий. – Слышите?.. Слышишь?»

И Тетяна кивнула. Хлопнула ресницами, на миг закрывая распахнутые глаза. Успокаиваясь… нет – позволяя себя успокоить. И не было больше ничего: только двое потерянных посреди ночной дороги. И поля. И фонарь. И руки, застывшие на дрожащих от страха щеках.

– Что потом? – поторопил недовольный паузой Тот. Взгляд его недоверчиво скользнул в мою сторону: мол, что ты видишь?

Но я в ответ лишь пожала плечами и покачала головой. В конце концов, его ведь интересовала судьба Пульсара, а не иные аспекты этой истории.

– А потом он как-то очнулся… – Руки