Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

— Уныние — большой грех, — заметил отец Николай.

— А если я не крещена? — не удержалась она. — Тоже грех?

— Как же не крещена, если крещена, — усмехнулся священник.

— Откуда вы знаете?

— Вижу. Тебе бы, дочь моя, в церковь не мешало сходить, исповедоваться да причаститься, но это так, совет, не более того. Хоть ты его и не просила, извиняться не стану, не за что извиняться. — Он умолк, сделал глоток чаю. — Да, вижу, позвонил я вовремя.

— Так… что же делать?

— Действовать. Для начала давай-ка заедем в Сретенский монастырь. Ничего, что я на «ты»? Мне так привычнее.

— Ничего. Не чувствую от этого никакого неудобства. А зачем нам в Сретенский монастырь и где он находится?

— Метро «Чистые пруды» или «Тургеневская», — усмехнулся отец Николай. — А там я покажу. Что же касаемо первой части вопроса, то не в этой же одежде мне отчитку совершать. — Он оглядел себя. — На каковую отчитку ещё неплохо бы разрешение у архимандрита получить. Думаю, даст. Он сейчас как раз в монастыре.

— Понятно, — сказала Ирина и подумала, что ничего не понятно. Сретенский монастырь, отчитка какая-то, на которую ещё разрешение архимандрита требуется. И кто такой этот архимандрит?

— Живу я там, в монастыре Сретенском, пока в Москве нахожусь, — пояснил отец Николай с улыбкой. — Понятно ей… Отчитка же — изгнание бесов, если коротко. Молебен специальный. Не всякий священник может её совершать, отчитку, потому и нужно, чтобы архимандрит благословил. Начальство церковное.

О как, подумала Ирина, изгнание бесов, значит. Приплыли.

— А… из кого мы будем изгонять бесов? — с опаской осведомилась она.

— Я буду изгонять, — поправил её отец Николай. — Ты рядом постоишь, посмотришь. Не повредит. Изгонять же будем из могилы Ивана. Мне кажется, охранник этот правду сказал. Ежели так, то без нечистого тут не обошлось. Не встают мертвецы из могил сами по себе. Вот мы и проверим. Поехали, времени у нас не так много, как кажется, — он поднялся со стула и направился к выходу.

Точно приплыли, решила Ирина и, ощущая себя героиней какой-то мистической киноленты, последовала за отцом Николаем. При всей своей самостоятельности и довольно ершистом характере она чувствовала, что на этого большого и сильного, хоть уже и не совсем молодого человека можно положиться.

Заброшенная церковь венчала невысокий холм километрах в четырёх от Кержачей и пользовалась у жителей окрестных сёл недоброй славой. Когда-то давно рядом с церковью жила большая деревня Горюновка, но, говорят, пришла в упадок и опустела ещё в прошлом веке, до Великой Отечественной войны, в голодные тридцатые годы. То ли тридцать второй, то ли тридцать третий. Что точно в Горюновке случилось с населением, Григорий не знал. Равно как и плохо был осведомлён о голоде и самой войне. К чему? На своём веку повидал он на Руси столько лихолетий, что знания об очередных, к тому же тех, свидетелем которых он лично не был, ничего ему не давали. Разумеется, в общем и целом ему было известно и о двух мировых войнах прошлого двадцатого века, и о революции семнадцатого года, и о частичном распаде великой Российской империи в одна тысяча девятьсот девяносто первом, но только лишь потому, что без этих сведений трудно было бы жить в данном времени и общаться с людьми. Даже при всех его талантах и умениях. А жить было необходимо. Как всегда, впрочем. Сбежав от смертельного преследования Якова Брюса в будущее, он быстро убедился, что возвращаться (само по себе это было довольно трудно, но возможно) нет резона — дел полно и здесь. Их просто непочатый край. А уж удобного материала человеческого и вовсе море. Семь десятков лет фактического забвения русским народом христианства — это чистый подарок судьбы, по иному и не скажешь. Проживи Григорий ещё тысячу лет, вряд ли смог бы сам добиться хотя бы отдалённо похожих условий. В этом удивительном времени, когда люди укротили неведомые ранее силы природы и заставили их работать на себя, духовно они оказались гораздо мене защищёнными, чем даже в годы, когда Русь затопила татарская тьма. Ну или так Григорию казалось. В любом случае время было как нельзя более удачное — на стыке двух эпох. Люди готовы верить во что угодно и управлять ими, лепить из них то, что тебе нужно — чистое удовольствие. И чем больше народу придёт за утешением, советом и помощью не к попам христианским, а к нему, Григорию, и тем, кого он здесь научит и воспитает, тем лучше. А уж если удастся заполучить в жёны ту, кто воплощает в себе душу России (в каждом поколении есть несколько таких, только найти их трудно), и она родит ему трёх-четырёх сыновей… Прочь мечты. На время — прочь. До вашего воплощения в реальность осталось совсем чуть-чуть, но он слишком часто видел, как из-за какой-нибудь ерунды и случайности рушились в последний момент самые великие замыслы. Вчера получилось всё сверхудачно. Светлана пришла к нему сама за помощью. А когда вышла, то была уже совсем другим человеком. Его человеком. Готовой для него на всё и не понимающей, как она ещё утром могла думать и беспокоиться о каком-то там Андрее Сыскарёве. Залётном частном сыщике, пьянице и никчёмном пустозвоне, который получил своё и уехал далеко-далеко, не поставив её в известность. Очень далеко и надолго. Он, Григорий, видит аэропорт и взлетающий самолёт… Нет, о звонках, телеграммах, письмах, эсэмэсках и всём прочем можно забыть. Их не будет.

Увы, но так всегда и случается с честными девушками, которые излишне доверчивы и падки на широкие улыбки и посулы столичных искателей любовных приключений. Искателю — прекрасный сорванный бутон, ночь, полная волшебных удовольствий, возможность похвастать ещё одной лёгкой победой в кругу таких же прохиндеев и грязных ловеласов. Девушке — долгие горючие слёзы, а то и беременность с дальнейшей жесточайшей альтернативой: убийство плода или жизнь матери-одиночки.

Нет, выбирать нужно таких мужчин, как Григорий. Надёжных, сильных, ответственных, обеспеченных. И совсем ещё не старых. А главное — верно и преданно любящих. Любящих с самого первого дня, когда Светлана только появилась в Кержачах и Григорий её увидел. С самой первой минуты. Да что там минуты — с самого первого мгновения он понял, что Светлана — его судьба и любовь на всю жизнь. И не просто жизнь, а жизнь очень долгую и счастливую. Он, Григорий Самовитов, может быть, последний настоящий колдун (белый колдун, белый, это особо подчёркивается!)