Приключения Благородного Дика. Люди и драконы - Елена Владимировна Крыжановская

его руки, так что стоять можно будет с трудом, едва касаясь помоста. Нормальные люди сами держатся за кольцо, но Дик не достанет. Попросить не привязывать? Но это же кольцевые… Лицом к столбу ему будет за что держаться, а лицом к толпе?

Палач тоже размышлял, что ему самому удобнее? Обычно, привязывая человека, натягивают ему все мышцы, ведь тогда испытание намного больнее. Но ведь этот мальчишка после первого удара заработает вывих плеча или кисти, так его будет мотать. Можно и промахнуться! А всегда нужна точность: по шее не зацепи, хребет не переломи, в сердце не бить — запросто остановится! А ещё и ребра можно сломать… но это хлыстом опаснее, у плети удар короче, но шире! Пятихвостые, всё-таки! Хорошо, что количество небольшое и кольцевые… Шесть на спине, крест-накрест, шесть на груди… как-нибудь поместятся. Выдержать наказание можно и ничего не зная о правилах, но чтоб хорошо ударить, надо долго учиться![2] Не зря он — мастер. Ну его, это кольцо, одни неприятности. Привяжу к столбу, при полной опоре на ноги.

Эти размышления заняли у обоих не больше секунды, один натренированный взгляд. Дик со вздохом протянул руки, не дожидаясь вмешательства двоих помощников. Палач решительно выдернул из кольца веревку, связал пленнику запястья и поднял его прямые руки над головой, кивнув помощникам, чтобы помогли закрепить, обмотав длинный конец веревки вокруг столба. Сначала, лицом к зрителям. Пусть видят весь ужас перед первым ударом.

Дик уже с тоской предчувствовал треск разрываемой на груди рубашки, который ненавидел сильнее свиста плетки. Ещё более противно ему властное касание чужих рук, даже если оно само не причиняло боли. Он снова почувствовал призрак драконьих челюстей, сжавших его грудную клетку, прокалывая невидимыми клыками. Дик медленно глубоко вздохнул, зная, что не скоро сможет позволить себе подобную роскошь. Некоторые взрослые в толпе, пытались закрыть детям глаза, но никто не дался. Только Оскар Твинк сам отвернулся, уткнувшись в плечо отца. Уйти в любом случае никто не мог.

Единственный ребенок селения, сейчас отсутствующий площади, конечно, Мари-Астэль. Дочь палача показалась возле дальних домов и печально брела, держа за руку куклу. Увидев отца на рабочем месте, в центре площади, девочка поспешила туда. Прошла сквозь толпу, которая даже не замечала ее, и тут малышка узнала Дика.

* * *

[1] (прим. Лины) Каждый раз удивляюсь, отчего странники не всегда могут пользоваться переходами. И чем больше опасность, тем труднее до них добраться. А ведь на окруженной, оцепленной территории переходы не действуют. И я должна это крепко помнить!

[2] (прим. Лины) Это верно: ударить как можно больнее, не значит «как можно сильнее». Надо знать технику. И потеря сознания жертвы — огромный минус для палачей. Справедливости ради скажу, что и для проходящих испытание есть свои хитрости. Главное, не напрягать мышцы и найти точку опоры. Кто-то вцепляется в столб, как в родного, кто-то качается следом за плетью, гася оттяжку. Кто-то делает всё наоборот, сжавшись до твердости камня… и на третьем ударе благополучно теряет сознание. Дик говорит, что никогда ни о чем не думал. Главное, не бояться. Или старательно делать вид, что совсем не боишься. Не придавать боли никакого значения. Помогает.

Глава 29

С криком и непочтительным топотом она пробежала по площадке для казни и кинулась наперерез отцу, который как раз отошел и примеривался, откуда замахнуться точнее.

— Что ты здесь делаешь? — рассердился палач.

Мастерица, не выпуская куклы, крепко обняла Дика вместе со столбом. И обернулась, гневно сверкая глазками и хмурясь точно так же, как и ее отец.

— Я не отдам его тебе, папа! Он играл со мной! Дик мой друг, а не твой!

Лицо главы селения побагровело. Ему и раньше было жарко, а теперь он пылал от гнева:

— Уберите отсюда эту маленькую д… девицу, Фанч! У нас нет времени на игры с детьми!

— Сдается мне, разумнее будет убрать его, — шепнул палач на ухо Гурскому, показав глазами на Дика. — Своими речами наглец только баламутит народ. Позвольте мне разобраться с ним без свидетелей, дома.

— Да, пожалуй, так будет лучше. Когда он всё-таки заговорит, то кто знает, что скажет? Не вздернут ли так же нас, мастер Фанч, за то, что позволили людям слушать призывы к бунту?

— Вот именно, господин Гурский. Вечером доложу вам, как движется следствие, — палач ослабил веревку, и она упала к ногам Дика. Но мастер тут же намотал ее поперек ладони и сошел с площадки, таща осужденного за собой. Мари-Астэль, спотыкаясь, бежала за ними. Глава селения распустил людей по домам.

Дома Фанч снял веревку и втолкнул Дика в каменный подвальчик с соломенной подстилкой в углу и крошечным окном наверху, прямо под потолком. Вернул пленнику его вещи, кроме меча.

— Сиди тихо и не пытайся сбежать. Поймают, хуже будет. Я зайду позже.

— Папа… я хочу… — вмешалась Мари-Астэль.

— Ты немедленно отправишься мыть руки и ужинать! И никаких капризов, иначе я тебя накажу: живо сдеру шкуру с твоей «игрушки»! — Фанч закрыл толстую дубовую дверь, и Дик слышал, как снаружи в петлях скрипнул тугой засов, толстый квадратный брус. Маленькой девочке при всем старании не сдвинуть это бревно с места.

Дик прислушался к удаляющимся шагам. Когда всё стихло, он разбежался изо всех сил и прыгнул, чтобы проверить, сможет ли достать до края окна? Не достал. Попробовал еще раз и бросил. Окно слишком высоко да и слишком маленькое, чтобы рассчитывать на побег, даже если бы Оскар спустил сюда лестницу. Дик улегся на солому и моментально заснул.

Разбудил его мастер Фанч уже вечером. В подвале совершенно стемнело. Дик услышал отдвигающийся засов и сел, потягиваясь и зевая. В подвале, неся в одной руке лампу, а в другой миску супа, появился хозяин дома.

— Быстро ешь и пойдем. Вот-вот глава селения нагрянет в гости.

— И охота вам продукты переводить? — мрачно пошутил Дик. — При виде господина Гурского меня точно стошнит. Или вам бы этого и хотелось?

— Ешь!

Дик взял ложку и кусок хлеба. Суп оказался не слишком горячим, но вкусным, а хлеб, вопреки ожиданиям, не черствым.

— Брось всё лишнее, — показал глазами палач. Дик поставил пустую миску на пол и опять снял куртку и пояс. Неохотно стащил сапоги и поднялся. Палач вывернул ему руку за спину и повел к двери, толкая впереди себя. —