Полдень XXI век 2002 №3 - Ксения Сергеевна Букша

наш век «высоких информационных технологий» объявить Японию Англией — или наоборот — ни у кого сомнений не возникло). Тут я в очередной раз убедился, что наши критики-фантастиковеды совершенно не ловят мышек и опять проспали возникновение интереснейшего литературного феномена. Ибо весь корпус текстов, относимых к так называемой «Новой хронологии», без сомнения, есть вполне сформировавшееся направление фантастики — со своим каноном, эстетикой и т. д. Это не альтернативная история, не криптоистория, а... я бы, пожалуй, следуя заветам классика-современника, назвал его «типа-история». Книги этого направления должны рецензироваться в журнале «Если», номинироваться на премию «Странник», etc.

Оценивая типа-исторические тексты, руководствоваться следует, разумеется, не их соответствием Текущей Реальности (хотя некоторое правдоподобие и внутренняя логика все же желательны и тут; см. известную статью С. Переслегина «Обязана ли фэнтэзи быть глупой»), а стандартным набором критериев, принятых в фантастике: новизна сюжетообразующей фантастической идеи и т. д. Ну, например, можно доказывать, что Куликовская битва на самом деле происходила в Москве, поскольку-де на Поле Куликовом мы, покопавши, никаких костей не обнаружили, а вот на территории завода «Динамо» их завались; можно-то можно — но такое построение прежде всего скучно и тривиально. И совсем иное дело — обосновать, что Великую Китайскую Стену возвели при Мао Цзедуне руками зэков, дабы задурить голову европейцам — и это на том лишь основании, что она не упомянута в «Записках о путешествии Марко Поло»! Здесь важна именно оригинальность методологической инверсии: уничтожать не информационный объект при помощи вещественного (как в предыдущем примере), а вещественный — при помощи информационного; поэтому возражения того плана, что сами «записки Марко Поло» — если уж на то пошло́ — есть не более чем роман, натисканный на нарах Генуэзского СИЗО чисто ради убиения тюремного времени, можно сразу отбросить как не относящиеся к делу.

Многие искренне полагают типа-историю чтивом третьей свежести для потребителей «Московского комсомольца» и прочей «Диагностики кармы» (а то и вообще чем-то вроде приснопамятного «Творчества душевнобольных»); глубочайшее заблуждение! Зачем в очередной раз повторять общеизвестную ошибку и судить о литературном направлении по худшим его образцам? В рамках типа-истории были созданы и поистине блистательные реконструкции — блистательные, если отвлечься от нелепых попыток оценивать их по критериям «настоящего» исторического исследования.

Вот, например, Виктор Суворов. В среде военных историков (причем не только официальных, но и любителей — которых уж точно не прикармливает ГлавПУР!) его построения, касающиеся начала Второй мировой войны, вызывают реакцию дружную, категорически негативную и — на мой взгляд — совершенно неадекватную. Бессчетно уличая Суворова в крупных и мелких «ошибках» и «передержках», его оппоненты очевидным образом отчерпывают воду решетом. Ибо у беглого разведчика все равно есть то, чего нет у них самих: целостная, внутренне непротиворечивая концепция, логичность и своеобразную красоту которой не отрицают даже многие его противники; а уж имеет ли сей дедуктивный конструкт хоть какое-то отношение к Текущей Реальности — вопрос не то, чтоб вовсе неважный, но отдельный. Суворов вполне откровенно сочиняет предвоенную историю России как роман об Идеальном Тиране, эдаком Великом Шахматисте из «Града обреченного», и не уразуметь этого до сих пор, когда автор, вздохнувши на непонятливость аудитории, впрямую разжевал ей все это в «Контроле» и «Выборе» — ну, я не знаю...

Так что совершенно бесполезно ловить Суворова за руку на том, что он якобы перевирает даты приказов, ТТХ бомбардировщиков и сводки о поголовье танков; это столь же глупо, как перечислять, загибая пальцы, причины, по которым Ричард Львиное Сердце «на самом деле» ну никак не мог инкогнито пьянствовать с Робин Гудом, а дружинники жившего в VI веке кельтского warlord'a Артура — обращаться друг к дружке словами «сэр рыцарь». Не нравится вам суворовская «Баллада о том, как сталинская Россия чуть было не завоевала мир» — так напишите свою, более непротиворечивую, а значит — эстетически более совершенную; флаг вам в руки, ребята! Потому что конструкт Суворова — повторюсь — по-настоящему красив, и именно по этой причине имеет весьма приличные шансы стать в конечном счете общепринятой (хотя, возможно, и неофициальной) версией WW II. (Кстати, насчет «красиво» versus «правильно». Когда Эрвин Шредингер вывел свое знаменитое уравнение, легшее в основу квантовой механики, оппоненты сразу указали на то, что оно противоречит семи сериям весьма надежных экспериментов. Шредингер, не располагая на тот момент конкретными контраргументами, по преданию, ответил одной-единственной фразой: «Понимаете, это уравнение слишком красиво, чтобы быть неверным». Эстетический критерий оценки не подвел: верным и вправду оказалось уравнение, а те экспериментальные данные — ошибочными... А поскольку такого рода истории в науке случались не раз и не два, я, пожалуй, поостерегся бы с ходу отвергать «не лишенную изящества гипотезу Суворова» по причине ее «несоответствия множеству фактов».)

...Так вот, предлагаемая вашему вниманию работа как раз и написана в означенном жанре типа-истории. Не претендуя на лавры отцов-основоположников, а также Евгения Лукина, отменившего некогда своим известным декретом всю историю, что от Гостомысла до Тимашева, причем «в мировом масштабе», автор ставит перед собой задачу более локальную. Объектом нашего эксперимента станет история всего лишь «одной, отдельно взятой страны». И даже не России (не, ну почему — как какой острый опыт, так непременно — Россия?! прям русофобы какие-то...), а вполне заморской Японии; ну, той самой, которая ость «Симметричный близнец и противоположность Англии по ту сторону Евразии» (Г. Ю. Любарский, «Морфология истории»).

Япония, которой не может быть

Существует ряд стереотипов, настолько примелькавшихся «сторожевым постам» нашего критического восприятия, что те беспрепятственно пропускают их внутрь «охраняемого объекта» (сиречь — сознания), не утруждая себя должной «проверкой документов». Ну, например, такой: базовые ценности нашей, европейской, культуры (те, что мы именуем «общечеловеческими ценностями» и оттого искренне полагаем себя вправе навязывать их всей прочей Ойкумене — хоть бы и силой оружия) суть ценности христианские. Между тем, чтобы опровергнуть это утверждение по формально-логическим основаниям, необходимо и достаточно следующее. Надо найти цивилизацию, основные социокультурные константы которой в существенных своих чертах совпадали бы с европейскими — но сформировались бы при этом без участия христианства. Именно этим требованиям к «контрольному эксперименту» и удовлетворяет современная Япония («современная» — имеется в виду пост-мэйдзийская).

В сроду не знавшей христианства пост-мэйдзийской Японии (а с тем, что христианские эксперименты XVI века не оставили по себе никаких значимых следов в японском социуме, кажется, согласны все) с «общечеловеческими» ценностями как раз — полный порядок. Убедиться в этом «не просто, а очень просто»: достаточно снять с полки книгу либо видеофильм кого-нибудь из японских классиков. Ну, Миядзаки