Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

тяжким бременем ляжет эта затея на Поднебесную, еще не оправившуюся от кровавых раздоров. В то время Ли Сы не был первым лицом в государстве, но влиянием обладал немалым, ибо благодаря именно его советам Цинь поглотило враждебные царства, а Ши-хуан стал могущественнейшим и единственным из владык. Потому-то Л и Сы, не будучи ни лехоу, ни луньхоу, имел право в любой миг являться к императору. И он воспользовался своим правом.

Облачившись в парадные одежды, достойные светлого взора солнцеликого, Ли Сы поспешил во дворец. В то время императорская резиденция находилась уже в новом дворце — Юньяне, воздвигнутом по повелению Ши-хуана в горах поблизости от столицы. Этот дворец был величественнее предыдущего, а, главное, в него можно было попасть по одной-единственной дороге, перекрытой постами ланчжунов.

После постыдного приключения в ночном Сяньяне Ши-хуан стал еще более подозрительным, опасаясь новых покушений на свою жизнь. Он почти не появлялся в столице, переселившись в отрезанный заставами горный замок. Он окружил себя многочисленной стражей. Он не любил оставаться один и всюду появлялся в сопровождении евнухов, наибольшим влиянием из которых пользовался Чжао Гао. Император не принимал ни единого решения без одобрения расчетливого кастрата. Потому-то Ли Сы и отвесил кастрату поклон, по почтительности своей достойный разве что императора.

— Доброго тебе здоровья, достойный луньхоу.

— И тебе, советник!

Евнух отвесил гостю поклон ничуть не менее почтительный, ибо знал об уважении, каким пользуется Ли Сы у императора, да и просто неплохо знал своего гостя. Они недолюбливали, но уважали друг друга, отдавая должное уму и сметливости каждого.

— Как прошел вчерашний день, почтенный луньхоу?

— Хвала Небу, я не испытал ни болей, ни тревог! А как твой? — поинтересовался евнух, состроив на лице, по-бабьему пухлом, гримасу заинтересованности.

— Небо было благосклонно и ко мне.

На этом обмен любезностями можно было считать законченным, и чиновники перешли к делу.

— Что привело тебя ко мне, достойный Ли Сы?

— Если б я осмелился, я хотел бы оторвать от раздумий моего повелителя, солнцеликого Тянь-цзы. Я слышат, он во дворце.

Чжао Гао изобразил на жирной физиономии нечто среднее между улыбкой и раздумьем.

— Да, но как ты знаешь, он занят, сильно занят.

— Я не сомневался в этом, достойный луньхоу! Но слова, какие я хочу сказать повелителю, слишком серьезны для судьбы Поднебесной.

Евнух задумчиво потер покрытую редким волосом щеку.

— О чем ты хочешь поговорить с ним? — отбросив всякие церемонии, деловито спросил он.

— О его решении строить стену, — столь же деловито, без витиеватости ответил Ли Сы.

— Ты против этого?

— Стена не защитит Поднебесную, а подорвет ее могущество.

— Почему?

— Слишком много затрат. Синеголовые надорвут себе спины и развяжут животы, таская камни.

— Ну и пусть. Тебе что, их жалко? — хмыкнул фаворит.

— Я не испытываю жалости и любви ни к кому, кроме моего повелителя и людей, обласканных им. Но подвоз камней и пищи для синеголовых ляжет на плечи би чжу. Боюсь, что крестьяне не выдержат этой обузы.

Евнух засопел, размышляя.

— Я думал об этом, — признался он. — Но еще не говорил на эту тему с Солнцеликим. Ты же знаешь, его нелегко переубедить, когда он заставит себя во что-то поверить.

— Знаю, — тонко улыбнулся Ли Сы. — Назначение луньхоу — угождать императору.

Чжао Гао уловил скрытую издевку и скривил свои пухлые губы.

— Не умничай. Все мы варимся в одном котле. — Евнух чуть помедлил, размышляя, и решил. — Хорошо, ты получишь возможность переговорить с Тянь-цзы, и я даже попробую помочь тебе его убедить, но не будь слишком настойчив.

Ли Сы почтительно, безо всякой лести склонил голову.

— Я знаю, луньхоу, и я благодарен тебе за помощь. Наше усердие сослужит добрую службу величию Поднебесной.

— Подожди, — бросил фаворит.

Через дверь, скрытую за шелковой драпировкой, он ушел и вскоре вернулся, поманив советника.

— Пойдем. У Тянь-цзы сегодня хорошее настроение. — Он дружески пропустил Ли Сы вперед и прибавил: — Но прошу тебя, будь убедительнее.

Ли Сы не ответил, он очень хотел быть убедительным.

Ши-хуан находился в своих личных покоях, отделанных с замечательной простотой. В быту — не на людях — император был непривередлив. Он встретил советника без лишних церемоний, с распушенными волосами, в одной нижней рубахе, сидя на топчане перед бронзовым зеркалом. На носу повелителя Поднебесной вскочил прыщ, и правитель Цинь пытался от сей неприятности избавиться.

Ли Сы низко, до самой земли поклонился. В ответ император покосился на визитера и моргнул, не прерывая занятия.

— С чем пришел, голова?

— Прошу повелителя меня выслушать.

— Говори! Говори! — Ши Хуан махнул рукой. Прыщ не сдавался, и это сердило императора. — Что еще? Плохие предзнаменования? На востоке появился Чэн-син?[5K51]

— Нет, повелитель, Чэн-син на своем месте, к тому же на востоке пока нет наших армий.

Ши-хуан засмеялся.

— Это ты точно сказал — пока! Что тогда?

— Я хочу предупредить повелителя.

Император бросил на советника взгляд исподлобья.

— Что? Заговор? Кто?

Ли Сы, успокаивающе сложив на груди руки, отвесил поклон.

— Нет, повелитель. Народ спокоен и боготворит Бися. Мои опасения вызывает другое.

Советник сделал паузу. Император насторожился еще больше.

— Что же тебя беспокоит?

— Стена против варваров, повелитель.

Ши-хуан соорудил неопределенную гримасу, сделавшись похожим на шакала.

— Что же, по-твоему, она коротка или низка?

— Нет, мой господин, она слишком велика для Поднебесной.

— Как тебя понимать?

Император грозно сдвинул брови и посмотрел на стоявшего за спиной Ли Сы евнуха; тот, изобразив недоумение, пожал плечами.

— Государь! — решительно начал Ли Сы. — Помыслы Солнцеликого столь же непостижимы, как начертания Неба. Мне трудно понять, что замыслил Бися против северных варваров, силы Инь, Тьмы. Они враждебны нам, но в последние годы они ни разу не нападали на наши поля, не подступали к стенам наших городов. Они боятся одного твоего взора. Ты же, Бися, надумал покорить их. Добро б, Бися замыслил завоевать имущество южных племен, соседствующих с землями Чу. Мы приобрели бы тогда слоновью кость, рога и шкуры носорогов, драгоценные перья редких птиц. Но что могут дать нам злобные хунны, чье имущество заключается лишь в лошадях, негодных ни для латников, ни для колесниц повелителя, да грубых кошмах, достойных разве что низких рабов! К чему нам власть над этим никчемным народом, лживым и непостоянным? Зачем тратить труд десяти коней на вспашку низины, какая принесет лишь горсти зерна? Я хочу…

— А с чего ты решил, что я собираюсь воевать с северными варварами? — перебил советника император.

— Но разве стена…

— Стена есть свидетельство моего миролюбия, свидетельство того, что я не хочу воевать с ними. Если бы