"Фантастика 2026-5". Компиляция. Книги 1-29 - Настя Любимка

двери. Аскетичная келья с холодными крашеными стенами, в которой едва можно было развернуться. Теперь он – почетный пленник, хотя скорее мертвец с отсрочкой. Ему разрешат дышать ровно столько, сколько он будет полезен. А когда этот молодой смуглый улыбчивый вирусолог узнает всё, что ему нужно, то Хаимович, как отработанный материал, отправится в лес кормить волков.

«Волки, опять эти волки», – профессор вспомнил сон, где он играл с Доджем, и стало еще тоскливее. На мгновение Альберт Борисович поверил, что четвероногий друг и в самом деле вернулся. Но это лишь жестокая игра подсознания. Оно напоминало, кого он потерял и кого убил, и постоянно тревожило кровоточащую рану в душе.

«Как там Таня? Жива? Этот… Курочкин обещал, что спасет её. Хотя, чего стоят его обещания. А если её больше нет? Что тогда?!», – Хаимович представил мертвое холодное тело девочки. Её посиневшее лицо и ледяные руки. Он представил, что больше никогда не услышит этот тонкий голосок, который мог быть веселым и звонким как колокольчик или трогательным, как плачущая скрипка. Ученый задрал голову и сквозь потрескавшиеся линзы очков принялся изучать потолок. Тут даже повеситься негде было.

– Они не получат вакцину. Никто её не получит, если Таня умрёт, – дал сам себе клятву Альберт Борисович. Из его горла вырвался глухой кашель, профессор облизнул пересохшие губы и ощутил легкую боль глубоко внутри.

Дверь внезапно открылась, следом раздался незнакомый командный голос:

– Проснулись? Выходите!

Конвой сменился, и теперь его сопровождал новый надзиратель. Хаимовича отвели в медицинский отсек, где ждал бодрый и жизнерадостный доктор Курочкин.

– Хорошие новости. Впрочем, вы сами всё видите, оставлю вас наедине. Но ненадолго, поболтайте пару минут, у нас еще уйма дел сегодня, – Роберт Харисович подмигнул профессору и вышел в коридор.

Таня лежала на кровати, всё еще бледная, изможденная, но в её глазах уже светилась жизнь. Глаза не врали – болезнь отступала. Альберт Борисович присел на самый краешек койки и потрогал лоб девочки:

– Жар спал, жить будешь.

– Где мы? Мне снился такой странный сон…

«Поверь, мне тоже. Но про свой кошмар я лучше промолчу», – грустная улыбка мелькнула на губах наставника.

– Я летела! А вокруг все шумело …, мне было страшно, больно. А потом ангелы. Я видела лицо ангела, она такая добрая, и глаза синие-синие!

– Всё хорошо. Мы прилетели сюда на вертолете, это вроде больницы, тут есть доктор, лекарства. Ты скоро поправишься.

– А потом мы вернемся назад? В наш домик?

– Конечно, – сглотнув комок, соврал профессор. Он почти сам себе поверил.

– Я уже соскучилась по Белянке, она же голодная. И кролики…, – вдруг заволновалась девочка, на её щеках снова вспыхнул болезненный румянец.

– Наш друг дядя Женя о них позаботится. Я оставил ему записку. С ними всё в порядке.

После этих слов Таня успокоилась, её голова погрузилась в подушку, и малышка устало закрыла глаза. Альберт Борисович услышал шаги позади себя, но не стал оборачиваться.

– Отдыхай, я скоро приду, – наставник погладил девочку по тонкой бледной руке.

В дверном проеме Курочкин беспокойно поглядывал на часы. Доктор провел ладонью по свежевыбритому подбородку и запустил пальцы в черные как мазут волосы:

– Не хочется вас разлучать, но пора идти к Мирону Михайловичу. От этого разговора будет зависеть очень многое.

Роберт Харисович сопроводил коллегу по коридору до мрачного кабинета, где в облаке сигаретного дыма угадывался профиль майора Власова. Тот сидел за столом, погрузившись в книгу. Наконец, профессор смог разглядеть его лицо без респиратора.

Майор затушил окурок в переполненной пепельнице и угрюмо уставился на пленника. Власов и Хаимович молчали несколько секунд, словно оценивая друг друга. Профессору показалось, что хозяину бункера около пятидесяти, может чуть больше. На высоком выступающем лбу офицера складками бугрились морщины. Почти лысый череп покрывали короткие, редкие, но жесткие, словно проволока, волосы, они топорщились из головы, будто иголки. Широкий нос с большими ноздрями, то и дело шмыгал, майора донимал хронический насморк. Недельная щетина тянулась от висков до массивного кадыка. Тяжелая нижняя челюсть чуть выпирала, придавая командиру еще более устрашающий вид. Роста он был невысокого, но крепко сбитый, как английский бульдог.

Власов барабанил по столу мясистыми пальцами, его цепкий взгляд ни на секунду не отпускал Альберта Борисовича:

– В том сообщении по радиосвязи вы сказали, что сможете создать антивирус. Это правда?

– Я уже создал его.

– Как и сам вирус, – хмуро добавил офицер.

«Интересно, сколько близких он потерял? Жену, детей, родителей, друзей? Ему явно хочется свернуть мне шею, но нельзя. Пока я нужен, нельзя», – профессор думал, что его начнут допрашивать о сообщниках, мотивах преступления, деталях того, как ему удалось заразить всю планету. Но майор, еще раз смерив пленника холодным взглядом, лишь хрипло сказал:

– Можете приступать. Роберт Харисович покажет вам лабораторию. Вашу дочь мы спасли, теперь я жду результатов.

– Они будут, когда Таня полностью выздоровеет и улетит отсюда в безопасное место, – неожиданно дерзко ответил Хаимович.

Власов посмотрел на доктора. Курочкин молчал, переминаясь с ноги на ногу за спиной профессора. Офицер медленно, отчеканивая каждое слово, озвучил свой ответ:

– Пункт первый – вы уже в безопасном месте. Пункт второй – сейчас Роберт Харисович покажет вам, что будет с девочкой, если вы не согласитесь сотрудничать.

Майор сделал едва заметное движение указательным пальцем и доктор тут же тронул коллегу за плечо:

– Пойдемте.

Покинув кабинет, Альберт Борисович ощутил заметное облегчение. За это короткое время он успел насквозь пропитаться табачным дымом, который словно туман окутывал комнату Власова.

– Мирон Михайлович жутко не любит, когда с ним спорят. Бывает до смешного доходит, он начинает что-то доказывать, ну заведомо неверное, а я, чтобы не накалять обстановку, соглашаюсь. А через некоторое время он сам подходит и признается, что ошибся. Представляете?

Хаимович не видел в этом ничего смешного:

– Я тоже с руководством с трудом уживался.

– Характер у него сложный, я из-за этого раз сто хотел уйти. Но это не так просто, сами понимаете, какой объект, – доктор поднял руку к серому потолку.

Жизнерадостный и оптимистичный Курочкин казался полной противоположностью Власова. Но Альберт Борисович не доверял ни одному, ни другому. Доктору, пожалуй, даже больше.

– Я не приступлю к разработке вакцины, пока Таня не улетит отсюда, – продолжал упорствовать профессор.

Роберт цокнул языком и поморщился, словно укусил кислый лимон:

– На этот случай у меня есть инструкция. Дай Бог, этот протокол не придется использовать.

«Будут меня запугивать, расправой угрожать. Я знаю, что нужен, и вы всё равно согласитесь играть по моим правилам», – пытался обнадежить себя пленник.

Вскоре ученые оказались в противоположном крыле бункера и остановились около массивной стальной двери. Курочкин потянул за ручку, с гордостью представляя свои владения:

– Вот тут сердце нашего учреждения.

– Неплохая лаборатория… – Хаимович словно окунулся в прошлое, вернулся в Новосибирск, в своё родное НИИ, где проводил большую часть свободного времени, с головой погружаясь в работу. Там он был счастлив. Давно, в прошлой жизни.

Роберт включил монитор, нервно царапая ногтем нижнюю губу. Чувствовалось, что он очень взволнован. Профессор тем временем продолжал оглядывать научный отсек, всё больше проникаясь знакомой атмосферой.

– Вы же тут не один работали? Что случилось с вашими коллегами?

– С нашими коллегами, если говорить точнее, – чуть смущенно улыбнулся доктор, – они заразились. К счастью, не все сразу, иначе мы не разговаривали бы сейчас.

Альберт Борисович подозрительно посмотрел на Курочкина:

– Вы контактировали с зараженными?

– Мы допустили небольшую оплошность в ходе одного эксперимента и жестоко поплатились. Но гибель наших сотрудников была не напрасной. Хм, как-то пафосно это прозвучало, да? Я не любитель таких выражений, само с языка слетело.

– И?

– К счастью, когда вирус проник в бункер,