Я уничтожил Америку 4 Назад в СССР - Алексей Владимирович Калинин

И ради этого можно было снова стать тем самым «супергеройчиком», как они меня называли. Пусть и без плаща, но со своей старой, проверенной в боях способностью и с холодной яростью в сердце. Они хотели слежки? Они её получат. Правда, придётся оставить машину в рисковых делах и начать пользоваться такси, но…

Для членов Бильдергбергского клуба я стану хорошим партнёром. Капиталистом до мозга костей. Без страха и упрёка. Чтобы даже мысли о моей двойной роли не было! Придётся, конечно, попотеть, но игра стоит свеч!

Если идёт игра на выбор между капитализмом и советским коммунизмом, то я сделаю ставку на второе. И постараюсь, чтобы эта ставка сыграла.

Постараюсь ради советского человека. Того самого, который начал формироваться в новое и светлое существо. Судя по сводкам из СССР верхушка власти начала перестраивать громоздкую машину на нужные рельсы.

После того, как Хрущёв сделал невероятное количество ошибок и потратил уйму сил на обнищание страны и подсаживание на нефтяную иглу, сейчас в СССР пошло мягкое реформирование с жёстким уклоном.

«Бьюик» мягко катил по заледеневшему шоссе, а я думал о них. О тех, ради кого затевал эту опасную игру. Не ради бледных функционеров из Политбюро, не ради пропагандистских лозунгов. А ради них — инженера с пайкой хлеба в планшете, читающего после смены Булгакова. Ради учительницы из сибирской глубинки, ведущей уроки в нетопленом классе. Ради рабочих с Уралмаша, что после двенадцатичасовой смены шли в библиотеку.

В них, несмотря на всю советскую показуху и тяготы, жила какая-то удивительная, неистребимая вера. Не в партию, нет. А в ту самую, хрустальную мечту о справедливости, которую система так и не смогла до конца опошлить.

Их-то я и видел своим мысленным взором. Их будущее, их право на достоинство — вот что было настоящей ставкой. А клуб? Эти заплывшие салом, самодовольные господа, решившие, что им позволено вершить судьбы мира? Они для меня были лишь врагами.

Теми, кого нужно уничтожить. Теми, кого можно называть Америкой…

Ведь на самом деле тут жили такие же люди, как и в СССР. Те самые, которые хотят трудиться, спокойно отдыхать после работы. Не париться о преступности и о том, что завтра их могут выкинуть на улицу. Я говорю про тот самый средний класс, который капиталисты с таким упорством уничтожали в моём времени.

Я ехал и думал о том, что в скором времени получу приглашение от принца Бернарда и предстану пред ясные очи моего попечителя. Вот будет для него сюрприз, когда… Впрочем, об этом ещё рано говорить — сперва нужно встретиться!

А в это время где-то там, за океаном, в заснеженных цехах и на бескрайних полях, тихо вызревает то самое, новое и светлое. Зреет, пока я тут веду машину в окружении жучков. И моя задача — незаметно подложить свинью в этот сытый, самодовольный капиталистический рай. Чтобы у того, советского человека, был шанс на жизнь.

Глава 4

Я не поехал в свою гостиницу. Не поехал потому, что надо как можно скорее избавиться от машины. И сделать это прежде, чем проследят мой маршрут и те места, куда я заскакиваю по делам.

А как отделаться от машины так, чтобы нельзя было заподозрить в нарочном избавлении? Всё просто: надо позволить стырить эту машину и после с чистой совестью обратиться в полицию!

Конечно, желательно бы обойтись без членовредительства, чтобы воздействовали только на автомобиль. Чтобы я вышел, сходил в магазин, а когда вышел обратно, то от машины даже следов покрышек не было видно.

Где это можно сделать? Лучше всего отвязаться от машины в районе Анакостии. Вот как раз туда я и направился под вечер.

Боялся ли я, что вместе с машиной у меня уведут и кошелёк? Ну да, подыскивал немного. Но с другой стороны, в бумажнике у меня не так много наличности, чтобы плакать по её умыкиванию. Если стырят, то будет дополнительный повод для плача в полицейском отделении.

Я свернул в Анакостию, в которой на улице горели редкие фонари, отбрасывая длинные, косые тени. Район будто выдохнул вместе со мной — здесь было не до прогулок и любования закатом. Я искал определенное место: достаточно оживленное, чтобы мое исчезновение не осталось незамеченным, и достаточно неблагополучное, чтобы исчезновение автомобиля выглядело здесь рядовым событием.

Наконец, я нашел то, что нужно: полупустая парковка у обшарпанного супермаркета с решетками на окнах. Возле выхода маячила пара типов, курили у стены. Идеально. Я припарковался поодаль от фонаря, оставив «Бьюик» во тьме, будто случайно.

Сердце колотилось не из-за страха, а от адреналина и этой дурацкой игры. Я вышел, громко хлопнув дверью, и демонстративно сунул ключи в карман брюк, а не в пальто. Потом прошел в магазин, чувствуя на спине тяжелые взгляды.

Внутри я взял корзину и начал неспешный, мучительный ритуал симуляции покупок. Я изучал этикетки консервов, щупал овощи. Каждая секунда тянулась резиной. Я украдкой глянул в окно. Моя машина все еще была на месте, темный силуэт виднелся на асфальте.

Один из тех парней, которые курили на улице, зашёл в магазин и начал о чём-то болтать с продавцом, изредка бросая на меня взгляды. Пас белого козлика? Чтобы я не вышел и не сорвал операцию по угону тачки?

«Ну же, — мысленно подгонял я невидимых воров. — Неужели не видите, какой я лакомый кусок? Беспомощный белый парень в дорогом пальто, оставивший новенький седан в самом гнилом углу Анакостии. Хрена ли вы копаетесь? Там же не такой сложный замок, чтобы его не взломать!»

Я промучился у полок еще минут десять, набрал какую-то ерунду из еды, также пару пачек чипсов, упаковку пива, и побрёл к кассе под внимательным взглядом хмурого парня. Теперь мне предстояло расплатиться, чуть сверкнуть наличностью, а дальше…

Неужели ребята настолько ленивые, что даже не взломают машину, а будут ждать меня возле неё? Чтобы наверняка…

Расчет был прост: если они заберут и кошелек, то будет лишь правдоподобнее. Горькая жалоба о потере и наличных, и автомобиля тронет даже самого заскорузлого полицейского.

Расплатившись, я сделал глубокий вдох и вышел на улицу. Ночь окончательно вступила в свои права. Я направился к тому месту, где оставил «Бьюик», уже готовя на лицо маску искреннего, немого недоумения.

Но мне не пришлось играть. Машины не было.

На том месте, где она стояла, была лишь лужица машинного масла да смятая пачка сигарет. Пустота была настолько