Барон фон дер Зайцев 4 - Андрей Готлибович Шопперт

считают и бумаги правильно ведут. Занимаются тем же, чем и раньше — блюдут казну их нового господина. Старший — Ариг-Буга оказался человеком учёным. Он знал кроме татарского турецкий язык и арабский. И даже немного греческий, так как довольно долго жил в Византийской империи и там на их улице в Херсонесе было полно греческих семей. Всё это Иоганн у него выведал и сам общаясь с ним на греческом и фон Бока привлекая, а также девиц, которые немного владели татарским. Но это было две недели назад, когда Иоганн решил разобраться с пленниками, а после этого Ариг-Буга всё время проводил с фон Боком. Два, так сказать, учёных, нашли друг друга. Спорили об устройстве Вселенной, и какой Аллах создал землю, круглой или плоской, а также о гелиоцентрической теории. Спорили на греческом и русском, учился казначей методом глубокого погружения. И прогрессировал быстро. Сам при этом учил юнкера Мартина арабскому.

Второй татарин — Хайду был моложе и знал кроме татарского только арабский. Зато математику он точно знал не хуже фон Бока. А ещё был ходячим определителем качества золота и серебра, понюхает монету, на зуб попробует, по бумаге поводит и говорит сколько там долей чистого металла. Вполне себе полезное умение.

Банк нужно открывать в Риге и не где-то на окраине, а поближе к центру. И сто процентов, что придётся, чтобы получить разрешение на такую деятельность, хочется этого или нет, но придётся взять в соучредители архиепископа Иоганна Валленроде. Его и ограбить побоятся, и уж точно побоятся «забыть» вернуть денежку с процентами. Как ни крути, а архиепископ — это не только церковный чин, это и глава светской власти в Риге и её окрестностях.

Событие девятое

Вернулся Иоганн, как и планировал, на Галке, при этом разгруженный катамаран тоже двинулся в обратную сторону. Иоганн рыбаков «попросил», чтобы они попробовали всё же двигаться, используя паруса и вёсла как движитель, а не верёвку. Ну, пройдут на один даже день дольше эти сорок вёрст, но зато наберутся хоть какого-то опыта хождения на новом судне на почти встречном ветре.

А как только прибыл назад в замок пацан так сразу и стал готовиться к визиту к архиепископу. Нарисовать новую Мадонну не успеют, да и есть уже обе картины с Девами Мариями у Валленроде. Пора обновить, так сказать, гардеробчик. Нужно рисовать (писать) новую Мадонну. Напрашивалась «Мадонна Орлеанского дома», на этой картине мало цветов, красный и синий в основном, две эти краски сейчас у брата Сильвестра есть, так что, попробовать можно. Эту картину Рафаэля Санти Иван Фёдорович так хорошо, как две предыдущие не помнил, только ощущение осталось, что младенец Иисус там хмурится и губы поджимает. А вот фон запомнился, по той простой причине, что его нет. Там практически чернота и только очень бледно, почти невидимыми выступают какие-то банки на полке, со специями или крупами. Просто идеальная картина для посыпки её янтарной крошкой. Очень тёмно-красно-коричневый янтарь идеально ляжет как фон.

Но это уже после возвращения от архиепископа, а пока нужно было озаботиться подарками для этого товарища. Иоганн повертел в руках копьё с белым бунчуком. Чуть не два кило золота. Он задумался. Пусть динар или флорин весит четыре грамма, хотя на самом деле чуть меньше. Двести пятьдесят монет в килограмме, и получается, что в наконечнике копья пятьсот флоринов. Или пятьсот тех же самых марок. Картина стоит тридцать марок. Семнадцать картин. Четыре месяца работы всей художественной школы. Это дофига. Сабли, даже с каменьями, хоть как дешевле стоят. Но именно жадность и сгубила кучу хороших начинаний. Нужно у Валленроде младшего и баронство Лаутенбергов выцыганить и разрешение на банк и третьего опекуна, который не будет его разорять. А ещё, вдруг получиться, заикнуться, что не сильно большой грех и добавить ему годик. Перепишет приходскую книгу отец Иаков. Или пусть его преподобный Мартин перекрестит в католичество и при этом допустит незначительную ошибку записав год рождения не 1396, а 1395. И тогда зимой ему исполнится пятнадцать лет. Ну потеряется одна палочка, цифры-то римские.

И получается, что нужно тащить с собой копьё, во-первых. А во-вторых, «генерала» этого Каджулай-бахатура — того самого воина большого в золотом доспехе, который главный военачальник теперь уже не будущего никогда ханом Золотой орды Джелал ад-Дина. Только доспех на поскромнее поменять, а то у тёзки хватит наглости и доспех себе потребовать. С ним же есть два сотника нукеров вот с одного из них и выдать доспех, он тоже разукрашен и с серебром и золотом, но золота на нём в разы меньше. И сталь не дамасская, а пусть хорошая, но обычная. Генерал и расскажет, стуча себя в грудь железную, что это копьё символ власти чингисидов и от самого Сартака или Бату-хана по наследству два века переходит от отца к сыну в Орде.

— Джелал ад Дин — это сын Тохтамыша, сына Тука-Тимур-хана, тринадцатого сына Джичи-хана. А Джичи хан — это старший сын Чингисхана и его первой жены Бортэ из племени унгират.

— Во! Во! Именно так и скажешь! Только пафоса ещё больше.

Это Иоганн решил, так сказать, обговорить с Каджулай-бахатуром, как они будут превозносить поверженного им Джелал ад-Дина. Чтобы познаменитей были предки. А оказалось и не надо совсем. Все и без того шишки первой величины, не из каких-либо захудалых ветвей, про которые никто и не слышал. Прямо самый главный перец сейчас в Орде по знатности.

— Добавь ещё именно этим копьём Чингисхан убил…

— Не надо ничего придумывать, молодой воин, это копьё было у побеждённого Потрясателем Вселенной Джелаладдина Мангуберди, последнего правителя из Хорезмшахов.

— Да, ну⁈ — Иоганн аж вспотел. Жалко стало такую реликвию отдавать.

— Две битвы выиграл правитель Хорезма у военачальников Чингисхана, но на третью битва Покоритель мира прибыл сам и разбил войско Джелаладдина и пленил его семью и захватил его сокровищницу, где и было это копьё, а сам последний из Хорезмшахов бросил свое войско, бросил свою семью, бросил все свои богатства и голым и босым на корабле переплыл реку Инд и сбежал в Индию, — приходилось переспрашивать и привлекать дивчуль и фон Бока с казначеями для перевода, уж больно много новых слов с жаром выпалил Каджулай-бахатур.

— Да, и чёрт с ним, хрен этому архиепископу, а не такая реликвия. Отдадим вон ту саблю… И твои доспехи. М…? Нет. Доспехи точно отдадим, нельзя