Раб - Дмитрий Лим

Голод… Он тоже давал о себе знать, но жажда была сильнее. В животе урчало, но я старался не думать о еде. Я понимал, что если я не утолю жажду, то скоро просто умру от обезвоживания. Еда в этом случае не имела такого уж значения.

* * *

Днём жара стала совсем уж невыносимой. Солнце палило нещадно, превращая меня в живой уголь. Я чувствовал, как кожа горит на лице, как испаряется последняя влага из тела. Сознание начало мутнеть, мысли путались.

Я знал, что если ничего не изменится, то я скоро потеряю сознание и умру…

Я увидел их не сразу: двое мужиков в сопровождении двух всадников направлялись к нам, расплываясь в мареве солнечного света. В руках у них были какие-то ёмкости, обтянутые грубой тканью. Сперва я даже подумал, что это глюк.

Они подошли к столбу и остановились напротив. Один из местных достал из ёмкости грязный черпак и наполнил его мутной жидкостью. По запаху это была вода, но такая грязная и вонючая, что меня чуть не стошнило.

— Ком! — прохрипел мужик на незнакомом языке, протягивая мне черпак.

Без доли сомнений я открыл рот и сделал глоток. Вода была тёплой, с привкусом земли и гнили. Но это было лучше, чем ничего. Выпил всё до дна и почувствовал, как жизнь неторопливо возвращается в моё тело: прояснилось в глазах, сильнее стала ощущаться боль, а побежавшие по лицу капли пота чуть не довели меня до исступления. Я не мог их смахнуть, и этот медленный зуд сводил с ума!

Мужики обошли всех привязанных, давая каждому по черпаку этой отвратительной жижи. Многие морщились и отворачивались, но пили, словно каждый из них понимал, что это дерьмо — единственный шанс выжить.

После того как нас напоили, местные ушли. Всадники остались стоять рядом, наблюдая за нами с нескрываемым презрением. Я чувствовал, как ненависть кипит во мне, но ничего не мог сделать. Я был беспомощен.

Наступила томительная тишина. Солнце продолжало палить, жара усиливалась. Мы сидели, привязанные, мокрые от пота и грязной воды, и ждали. Чего — мы не знали. Но ждать приходилось. И снова движение. На этот раз к нам подъехали ещё двое всадников на этих жутких лошадях.

Они что-то коротко переговорили между собой, затем достали ножи и начали отвязывать людей от столбов, помогая себе при этом рукоятками ножей, снабжёнными железным крюком. Четверых человек, которые едва держались на ногах, освободили от верёвок. Всадники грубо толкнули их вперёд и погнали вглубь поселения.

«И что дальше? Куда это их?»

Я смотрел им вслед и люто завидовал: они могли двигаться, могли пройтись и размять мышцы.

Глава 4

Через несколько часов, ближе к вечеру, четверых вернули. Шли они, шатаясь, словно пьяные, лица осунувшиеся, как у работяг с какой-то шахты. По их состоянию было понятно, что день выдался для них адский. Но они были живы. И это, наверное, главное.

Их снова привязали к столбу рядом с нами. Они упали на землю, не в силах даже стоять. Их привязали гораздо свободнее, чем всех остальных! Теперь у этих людей есть возможность отдыхать сидя!

«Что за херня здесь происходит? Что с ними делали? Чем они занимались?» — эти вопросы мелькали в голове, не давая покоя. — «Работали? Тогда… кто мы? Точнее, кто я⁈ Крестьянин? Раб? Пленник?»

Ни одна из этих ролей не казалась привлекательной. Крестьян, конечно, я представлял себе иначе: не привязанными к столбам, а работающими в поле, пусть и под палящим солнцем.

«Рабы?..»

Неужели я превратился в раба? Неужели моя жизнь отныне будет заключаться в беспрекословном подчинении воле каких-то там хозяев?

«Пленник?..»

Но не было времени предаваться мрачным размышлениям. Вскоре после возвращения измученных работников всадники снова приехали, и на этот раз увели ещё троих. Я напряжённо следил за ними, гадая, что их ждёт.

Вечером, уже почти в темноте, вернули новую партию людей. Их вид был столь же жалок, как и у тех, кто вернулся первым. Они едва волочили ноги, лица их были безэмоциональными от усталости. Их снова привязали к столбам, и они рухнули на землю, словно подкошенные.

Хозяева не ушли, а принялись перевязывать всех пленников так, чтобы каждый мог сесть. Привязывали к столбу теперь за пояс, а руки связали спереди и гораздо свободнее. На несколько минут я даже подумал, что это мой шанс!

Однако, глядя на то, как мои соседи покорно устраиваются у столбов, я понял, что мысль глупая: «Если бы так легко было сбежать, они бы уже все давно освободились. Скорее всего, в чистом поле всадники догонят меня минут за пятнадцать-двадцать и скормят своим коням».

Когда очередь дошла до меня, я не удержался от слёз. Боль в затёкших ногах была такая, что на минуту я подумал: «Да лучше бы я сдох…» Мужик, который отвязывал меня, похоже, видел в темноте как кошка: он заметил слёзы и брезгливо пнул меня ногой, показывая, как ему противна слабость. Мне уже было всё равно…

Вскоре после этого появилась группа женщин с глиняными мисками, наполненными чем-то. Их сопровождал подросток с факелом.

Я посмотрел на своих соседей. Они жадно набросились на еду, глотая её с таким рвением, словно это было самое вкусное блюдо в мире. Когда очередь дошла до меня, мне протянули миску. Я посмотрел на эту бурду и почувствовал, как к горлу подступает тошнота.

На миг мне показалось, что передо мной самая обычная похлёбка, сделанная из говна и палок: кости и нечто, напоминающее разваренную гречу. Но нихера!

Коренья, земля, коричневатая водичка, а вонь-то какая! Желудок резко сократился, и я блеванул рядом с собой желчью. Сплюнул горькую слюну, торопясь хоть немного очистить рот, и решительно отодвинул миску. Женщина пожала плечами и пошла дальше, к следующему узнику.

Глядя на то, как остальные с жадностью поглощают эту отвратительную еду, я понимал, что ничего более съестного не предложат. Пока… пока я могу отказаться от этого дерьма — откажусь. А дальше — время покажет… В данный момент я не могу себя заставить сожрать это! Мой желудок отказывался принимать эту гадость!

Ночь прошла в полузабытьи. Голод мучил меня, но я старался не думать о нём, сосредотачиваясь на других вещах. Я пытался вспомнить свою прошлую жизнь, семью, друзей, магазинчик