Две судьбы Хальвдана Черного - Елизавета Алексеевна Дворецкая

назад он в собственных глазах был только сыном Асы из Агдира – а теперь оказался еще и сыном Гудрёда из Вестфольда, и появилось чувство, будто он сам стал вдвое больше. И со второй половиной себя Хальвдану еще предстояло познакомиться.

Остров Тромёй – «остров Край» – лежит к югу от побережья Агдира, так близко, что кажется, какой-то великан в давние времена неудачно наступил на краешек берега и отломил его, как отламывают кусочек от сухой лепешки. Вытянутый с северо-востока на юго-запад, остров довольно велик: поперек – роздых[8], вдоль – все два. Земля на острове каменистая, тут и там из травы и мха торчат серые валуны и скальные выступы, а меж ними пасутся козы и овцы. Берега где-то отвесные, гладкого серо-бурого камня, а где-то пологие, усыпанные крупной галькой тех же серых и бурых цветов. Усадьба Кунгсхольм расположена довольно высоко, и оттуда хорошо видно гавань – Кунгсхавн – с кораблями и лодками, что через пролив переглядывается с коренным берегом. Неподалеку высится несколько курганов прежних конунгов – так, чтобы их было видно с моря и им было видно море. С детства Хальвдан часто бывал здесь: и мать, и Эльвир приводили его, держа за руку, и рассказывали те самые предания о потомках великана Раума, что лежат в этих земляных чертогах.

Курган деда, Харальда Рыжебородого, среди них был самым свежим. Он и Хальвдан были ровесниками – курган, а не дед. Об этом Хальвдан знал и раньше: ему было известно, что он родился вскоре после смерти деда, словно явился сменить его. Однажды, мальчиком, он даже спросил у матери, почему его не назвали Харальдом, – ведь многие получают имя в честь деда, если тот уже умрет. Аса тогда не сразу ответила: смешалась, подумала, потом сказала, что он назван в честь более отдаленного предка – Хальвдана Старого, того, что имел девять сыновей, положивших начало девяти королевским родам. Теперь же Хальвдан сообразил: как видно, не Аса выбирала ему имя. Его нарек отец – незнакомый ему Гудрёд Охотник, в честь своего отца – Хальвдана Щедрого. Впрочем, и эта ветвь родословия все равно восходит к тому же Хальвдану Старому.

После праздника Зимних Ночей, что отмечает приход темной и холодной половины года, дни становились все короче. Пасмурное утро незаметно переходило в хмурый день, а потом сумерки густели, как будто тьма лишь ненадолго отлучалась проверить хозяйство и с удовольствием возвращалась туда, где чувствовала себя полной госпожой. На побережье Агдира не бывает столько снега, как в глубине страны, в горах. Если из прорех небесной серой перины и сыпался пух, то на мрачной каменистой земле ему не нравилось и он быстро таял, оставляя мир таким же полумертвым бродягой в серо-бурых обносках. Хорошо, что близ моря не случается таких холодов, как в горах, но уж больно здесь мрачно.

В усадьбе Кунгсхольм готовились к Йолю. Хальвдан ждал его с особенным нетерпением, с тревогой и волнением. Он и раньше во время жертвоприношений стоял возле матери – с тех пор как научился стоять на собственных ногах, – но теперь ему впервые предстояло самому, от своего имени, приносить жертвы за Агдир, и теперь уже от его удачи зависело благополучие всего народа в предстоящий год. Но вот удачлив ли он? Об этом он только в йольскую ночь и узнает. Никогда раньше Хальвдан не испытывал неуверенности в себе, однако за тот единственный вечер праздника Зимних Ночей он повзрослел и на себя прежнего смотрел как на мальчишку, которого больше нет. У того мальчишки все было просто, Хальвдан с трудом давил ростки зависти к нему. Теперь же он знал, что с самого рождения, даже до рождения попал в ловушку кровной вражды меж его же ближайшими родичами: матерью, дедом по матери и собственным его отцом. Как он смотрел бы на любую женщину, подославшую убийцу к его отцу? А эта женщина жила с ним в одном доме и была для него самым близким человеком. Матерью, королевой родного края, хозяйкой его дома.

– Как мне дальше жить с этим? – спросил Хальвдан однажды у Эльвира.

– Как раньше, – спокойно ответил тот. – Этих узоров уже не переменить. Гордись, какие сильные люди у тебя в родичах и какой тяжкий груз тебе пришлось нести с рождения. Готовься, что былое зло еще скажется.

– Но как?

– Это знают только норны. Твоя доблесть и честь в том, чтобы быть готовым. В йольскую ночь тебе нужно будет взять меч, взять воловью шкуру и расстелить ее на кургане старого конунга. Взять какое-нибудь угощение для норны. Сесть на шкуру и ждать. Норна придет и поговорит с тобой. Иные, я знаю, советуют для этого лезть на крышу дома, но это, я думаю, для тех…

– У кого рядом нет кургана их деда-конунга! – выкрикнул Бирнир, его младший сын.

Эльвир привычно замахнулся, будто хотел отвесить подзатыльник дерзкому юнцу, но по существу тот был прав. Если у тебя есть курган деда-конунга, то лучшего места для встречи с судьбой не сыскать.

– А для чего шкура?

– Вола приносят норнам в жертву, чтобы они захотели говорить.

– Значит, сначала на кургане нужно принести вола? Снять шкуру и сесть на нее?

– Целое дело! – проворчал Фрор, старший Эльвиров сын.

– А ты как думал – разговаривать с норнами! К ним сами боги ходят на поклон!

– Но разве можно норн ублаготворить жертвой? – спросил Хальвдан у Эльвира. – Ведь никто, даже боги, не знают, почему норны решают так или иначе. Почему они решили, что старый Вагна утонет, запутавшись в собственной сети, а Тор погибнет в схватке с Мировым Змеем?

– Этого никто не знает, – просто ответил Эльвир. – Решения норн – в темной бездне непознанного, конунг. На этом кончаются знания людей, а может, и богов.

– И Одина? – с сомнением спросил Бирнир: он не верил, что Один чего-то не знает. – У него же глаз!

– Мы не знаем, что знает Один.

– И этого? – В голосе Бирнира слышалось пренебрежение к слабым возможностям человеческого познания.

– И этого. Но если бы норн можно было склонить к милости жертвами, но они…

– Давно лопнули бы от мяса волов и свиней!

– То всякий мог бы купить себе счастья, но счастья на всех в мире все равно не хватит.

– Не у всякого найдется лишний вол! – заметил Фрор. – Но и зачем тогда приносить им жертвы? Если это все равно ничего не изменит?

– А вдруг изменит? Норны – тоже женщины, они любят, когда с ними обращаются любезно.

– А для невежливого человека они