Академия вампиров. Зачем здесь ты, ведьма? - Марина Павельева

досок пола первого этажа, откуда проник солнечный луч, упавший на голубые бусы, солнце не светит. Да и щели никакой нет. Надо мной ровный крашенный коричневой краской потолок, а в углу горит факел, благодаря которому можно что-то видеть. Что за?

И нет, я не в другом помещении. Вон по той стене из красного старинного кирпича идет косая трещина, стянутая несколькими кованными четырехгранными скобами. А я, когда еще спускалась в подвал, заметила ее и запомнила, потому что своей формой трещина напоминала зигзаг молнии, как ее рисуют в мультиках. Не спутаешь. Так что…

— Времени совсем не остается, — произнесла дама, выпрямляясь.

А я уселась на земляном полу. О! И платье на мне Аллочкино.

Захотела потереть виски, ломившие от тянущей боли, и увидела в левом кулаке зажатыми всё те же голубые бусы, почему-то ставшие бледными, почти прозрачными, без вспыхивающих внутри искр. Удивилась и спросила, ощущая во рту неприятную сухость, как после высокой температуры:

— Для чего нет времени?

— Чтобы рассказать, как долго я тебя ждала, — ответила дама и вздохнула. — И как я рада, что это ты, а не мерзкий Кондрат из рода князей Вяземских, чернокнижник и колдун. Он мне замуж предлагал, а у самого были на меня совсем другие планы. А я ведь почти в него влюбилась и думала, что вместе мы будем счастливы. И даже случившаяся в 17-м революция не смогла бы нам помешать, — замолчала, уйдя в себя. Затеребила кружева на юбке, тут же вынырнула из воспоминаний и спросила. — Какой сейчас год?

— Две тысячи двадцать пятый.

— Ого. Больше сотни лет прошло.

А я уже ничего не понимала. Год мой — значит, реальность. Только какая? Почему в подвале другое время? Явно дореволюционное, потому как дом еще целый, электричества нет и одежда на даме старинная. Или это смешение времен? Что вообще происходит? И главное — что делать мне? Бежать и оказаться снаружи в горниле гражданской войны или не шевелиться, закрыть глаза и ждать, когда само рассосется?

Конечно, ждать, когда рассосется, я не умела. Натура у меня не такая, чтобы спокойно, не вмешиваясь, наблюдать за течением событий, а слишком деятельная. И я привыкла идти до конца, в эти события активно вляпываясь.

Встала с пола, отряхнула от пыли задницу и спросила даму, протягивая ей бусы:

— Ваши?

— Угу, — кивнула та, мотнув красивой прической, но забирать свою вещицу не стала. — Теперь твои, — улыбнулась.

И вот эта улыбка мне почему-то не понравилась. Как будто в ней было двойное дно. Вроде и добрая, милая, но края губ свесились вниз. И в глазах было неосязаемое, но видное мне, напряжение.

— В них была ваша сила? — подсознание выдало мне догадку.

— А ты умная, — продолжала улыбаться дама. Теперь достоверно известно, что ведьма. — Жаль, что не сильно одаренная магически. Но мы это исправим, — оглядела меня с головы до ног. — И более-менее симпатичная.

А ей-то не все ли равно, какая я? Наш разговор, как и наша подозрительная встреча, переставал мне нравиться. Запахло опасностью. Я ее прямо ощутила своим затылком. Даже оглянулась, чтобы посмотреть, не прячется ли сзади дядька с топором. К счастью его там не наблюдалось.

— Что это за место? — спросила я. — Не мое время. Как я тут оказалась? — решила выяснить хотя бы основное. — А снаружи что?

— Где ты сейчас… — задумалась дама. — Точно не скажу. Это что-то вроде магического кармана, где оказались наши сознания в момент перехода моей силы в тебя. Или что-то вроде совместного сна, где всё реально. Сложно объяснить. Да и время тает, — посмотрела на факел, который стал плеваться искрами и хуже светить, громче трещать. — Скоро потухнет, поэтому я в двух словах.

В начале 1917-го года дама (она, между прочим, так и не назвалась) встретила в Петрограде красивого мужчину, родовитого, богатого, князя Кондрата Вяземского, который начал за ней ухаживать. Конечно, они сразу поняли, что он колдун, а она ведьма. Тем крепче был бы их союз. И всё шло хорошо, дело близилось к свадьбе, если бы однажды дама не подслушала разговор жениха со слугой.

— Он собирался принести меня в жертву своему черному богу и в ходе обряда присвоить мою силу себе. Представляешь, какая подлость, — возмущаясь, рассказывала она мне. — А я его боготворила, была готова за него отдать… Хотя нет. Чего это я? Ни жизнь, ни ведьмовскую силу ради мужика отдавать не собиралась. Но любовь-то была.

Узнав про смертельный для нее обряд, дама смекнула, что случится он до свадьбы, которой, в общем-то, и не будет, и решила со своей стороны сделать жениху подлянку. Заодно обезопасить себя. Для чего заключила силу в подаренные Кондратом бусы из аквамарина, спрятала их вместе с накопленными золотыми червонцами в подвале своего дома (времена начались беспокойные, революционные), и однажды сказала ему, что перестала быть ведьмой.

Именно в тот роковой момент во дворец Вяземских ворвались матросы с пролетариями, и чернокнижник исчез, бросив ее на растерзание. Она же, не будь дурой, переоделась в одежду одной сердобольной служанки и бежала из страны, надеясь вскоре за кладом приехать. Не вышло. Без магии человек уязвим. Особенно в смутное время. По дороге в Финляндию (а был тогда холодный снежный ноябрь) дама простудилась и скончалась от воспаления легких.

— И вот. Сама я не смогла, а моя душа сюда вернулась и соединилась с моей силой, чтобы возродиться. Заклятье было задумано с таким расчетом, — ее улыбка стала грустной. — Столько лет прошло, с ума сойти.

— Возродиться? — слово резануло по ушам. — Это как? Ваше тело давно уж сгнило… — меня словно током ударило, и я уставилась на ведьму, начиная догадываться, в чем дело. В ту же секунду все ее предыдущие слова про симпатичную меня стройно легли в появившуюся версию. — Вы собираетесь стать мной? — отступила на шаг назад.

— Я же говорю, ты умная, — обрадовалась дама. — Даже жаль тебя убивать. Но извини, детка, в мире хищников выживает сильнейший.

— Вы думаете, убить меня будет просто? — прищурилась я, зная, что отлично владею дзюдо, и намереваясь его продемонстрировать.

— Даже не беспокойся, — дама махнула рукой. — Сопротивляться ты не сможешь. Моя магия уже в тебе, а ею управляю я. Осталось выдернуть твою душу и заменить на мою, — посмотрела на факел, почти потухающий, но всё еще светивший и моментами разгорающийся заново, внезапно нахмурилась.

И правильно, что нахмурилась. Потому что милая женщина, уже собиравшаяся убить меня ласково и нежно, не знала о моей главной особенности — душами кладов управляю я! Из ее сбивчивого объяснения, куда мы