Обратный отсчёт 2 - Петр Алмазный

тогда взорвали честных воинов, проливавших кровь на полях Турции? Нас уверяли, что злодейская рука снова поднялась на жизнь священной особы Царя-Освободителя. Но так ли это? Черты этого ужасного и позорного дела со временем обозначились ясно. Одна лишь гордыня и желание доказать свое могущество — вот что двигало отщепенцами, лукаво объявившим себя выразителями народной воли. Преступление для преступления, злодейство для злодейства! Почему же образованный класс позабыл о своем ликовании по поводу чудесного спасения Царя и глубокой скорби о мучениках и страдальцах? Отчего не спешит протянуть руку помощи правительству в деле обеспечения общественной безопасности сейчас, когда снова раздаются взрывы?'

Это была моя идея — ошельмовать мерзавцев, вспомнив трагедию 5 февраля 1880 года и сместив акценты с покушения на царя на трагические последствия для простых солдат. Почему Лорис-Меликов не воспользовался печальной годовщиной для контрреволюционной пропаганды — вот вопрос вопросов.

Другой газетчик с моей подачи выдал следующее:

«Не самые умные люди из числа наших коллег тратят время на доказательство правомерности доносов. Какие доносы, вы о чем? В слове 'донос» изначально заложено нечто скверное, пачкающее. Разве можно считать доносом рапорт дворника, что в такой-то квартире укрылись изготовители бомб? Или сообщение домовладелицы, что на ее площади собрались те, кто решает, в кого бросить эти бомбы? Пока наш обыватель не сообразит, что они угрожают лично ему, он не почешется.

Так очнитесь, люди! Именно вам они и угрожают! Те, кто мирволят этим бессмысленным злодеям или хотят соблюдать нейтралитет в отношении к ним, очень скоро ощутят на своей шкуре, каково терять близких и имущество. Как случилось с потомственным почетным гражданином г-ном Пироговым, чей доходный дом на Тележной разрушен до основания'.

Остальные писали в таком же духе. И дело пошло.

Подключился Катков и руководимые им «Московские ведомости». В выражениях не стеснялся. Он даже «нейтралов» окрестил изменниками и предателями, а либерализм — умственным развратом.

Журналист писал:

«Злоумышленная крамола не уймется, пока государственная власть не покажет ей свою силу и тем не отнимет у нее надежды поколебать государство. Попытки прекратятся, когда крамола убедится в их безнадежности».

Если призывы к гражданской ответственности оставили интеллигенцию почти равнодушной, то намеки на грозящую потерю имущества крепко зацепили купцов и мещан. Особенно владельцев доходных домов. Отделение по охранению общественного порядка и спокойствия в Санкт-Петербурге и губернское жандармское управление завалили доносами на жильцов. Городская контора по сдаче жилья внаем сетовала на внезапно возникшие трудности в подборе свободных квартир. Они были, только снять их стало намного сложнее. Арендодатели требовали от потенциальных арендаторов кучу документов, подтверждающих их личность и благонадежность.

Об этом мне доложил вызванный ко мне генерал Александр Владимирович Федоров, градоначальник Санкт-Петербурга.

Он ничего не понял. Жаловался, что город понесет убытки, ведь наплыв гостей на Сырную неделю столкнулся с непредвиденной проблемой.

Вместе с ним прибыл и его тезка — тоже Александр Владимирович. Главный питерский жандарм генерал Комаров. Этот держался скромно и отмалчивался. Ждал разноса за Тележную.

Но у меня были иные планы.

— Что стоишь как в рот воды набрал? — хмуро спросил его, не повышая голоса. — Где успехи в поимке злодеев?

Жандармский генерал показано возмутился:

— Нашими усилиями обезврежен предатель с Фонтанки!

— То, что Клеточникова поймали, это вы молодцы. Но то было в январе. А сейчас февраль. Где новые аресты? Или всех переловили?

— Никак нет!

— Тогда в чем дело? Мне доложили, что вы вышли на цепочку квартир, разыскивая Кибальчича. Но он до сих пор на свободе. А ведь в колоде подполья, если пользоваться образным выражением, этот химик такой же туз, как Желябов, Перовская и Фигнер. Я не прав?

— Истинная правда, Государь!

— И?

— Ищем… — уныло развел руками жандарм.

Оценив мой скепсис, он переглянулся с Федоровым и выдал на голубом глазу:

— Граф Лорис-Меликов последние месяцы настаивал на смягчении чрезвычайных мер. Он дал понять, что не стоит задевать благомыслящую часть общества.

Экий молодец! Как он ловко подставил своего главного начальника! Ну да не на того напал.

— «Благомыслящие», то бишь либеральная интеллигенция, бомбы по подъездам не прячут. Наша цель — потерявшие все берега радикалы. Так что ты мне, Комаров, арапа не заправляй. Не то усомнюсь в твоем профессионализме. Есть чем похвалиться?

Комаров неохотно признался:

— Есть, но одна мелочевка. О ней и докладывать стыдно. Такие только в перевербовку и годятся.

Чего-то я не понимал. Про генерала говорили, что он опутал своими сетями подполье. Сейчас же он признавался мне в своем бессилии. Впрочем, это было ожидаемо, именно такой вариант и предвидел Плеве, когда предложил идею, как использовать столичную полицию.

— К тебе мой человек приходил? С особыми полномочиями.

— Так точно!

— Почему же ты с ним не стал работать?

— Я⁈ — генерал выпучил глаза. — Как можно-с⁈ Если он нажаловался, то ввел вас, Ваше Величество, в заблуждение. Я был лучшего мнения о майоре Судейкине. Грешно на начальство старшее хулу возводить.

— Не спеши с оценками, генерал. Он не ябеда, а опытный сыскарь. И кое-что полезное для тебя нашел.

Комаров тут же изобразил крайнюю заинтересованность. Очередной артист больших и малых театров. С такими талантами ему бы на сцену.

Прежде чем запускать оперативную комбинацию, я в соответствии с планом Плеве четко расставил акценты.

— Если вы, господа генералы, не поняли, разъясню суть выданных мною майору Судейкину исключительных полномочий. Это значит согласовывать с ним обыски, аресты, следственные действия, вплоть до передачи ему части местной агентуры и выплат ей денежных вознаграждений.

У Комарова и Федорова отвисли челюсти. Они многого ожидали, но такого…

Генералы в качестве мальчиков на побегушках у майора — неслыханно! И агентуру свою, прикормленную, с большим трудом набранную, просеянную через сито проверок и перепроверок, отдай за здорово живешь — ведь кто платит, тот агента и танцует. А еще толстый намек на тонкие обстоятельства: петербургские охранители выпали из зоны доверия царя. И ведь и слова не скажешь, не поспоришь. Его императорское величество приказало, генералы ответили «Есть!»

А что они хотели? Самодержавие и фаворитизм — это как причина и следствие, одно вытекает из другого, и никакими законами от этого не избавиться. Ну так все карты мне в руки!

Федоров машинально вытянул из кармана платок и начал вытирать покрасневшее лицо.

Комаров удар выдержал более достойно. Лишь в глазах его блеснул на мгновение холодный яростный огонь. Судейкин сейчас нажил