Белое крыло - Анна Дарвага

Избранный председатель объявил начало заседания и зачитал суть дела:

– Обвиняемый, адвокаты, свидетели собрались для того, чтобы рассмотреть дело ангела-хранителя Никодемуса. Обвинитель! Начинайте, – обратился он в сторону пюпитра, на котором лежал свиток, обернутый в алую парчу.

Свиток воспарил и развернулся почти до пола. Алая парча расправилась. Сухой, четкий голос невидимого прокурора принялся зачитывать обвинение. Мерный и бесстрастный, он задавал ритм, в котором на зеркальном небе сгущались грозовые облака.

Никодемуса обвиняли в чрезмерном увлечении легкомысленным занятием, а именно беседой с неустановленным ангелом, что повлекло за собой непоправимый вред подопечному. Человек получил инфаркт и оказался почти на краю гибели. Только благодаря вмешательству ангела-хранителя Габриеля Никодемус успел вернуться, чтобы подтолкнуть под руку дитяте лекарства и телефон. Скорая успела, но все же несчастного забрали в больницу.

– Все то же самое может произойти с человеком и при ангеле-хранителе, когда приходит срок. Но этому дитяте отводилось жить еще семь лет, а из-за того, что Никодемус проявил преступную халатность и поставил свое удовольствие выше призвания, вверенная ему душа закончит свой земной путь на три года раньше. Обвинение просит суд никогда более не допускать Никодемуса до своей службы, – закончил голос. На зеркальных небесах сверкнула молния, а по щекам Никодемуса скатились слезы. Свиток медленно спустился на пюпитр и свернулся в тугую трубку.

Слово взял Антонион. Он начал издалека, пересказывая случившееся в тот вечер.

– Суд уже это слышал, – возразил один из херувимов-председателей. – Потрудитесь изложить суть вашей позиции, адвокат!

– Я так подробно пересказываю случившееся в тот вечер еще раз, мой господин, чтобы дать присутствующим и арбитрам возможность увидеть одну странность. Мой подзащитный, без сомнения, проявил невнимательность. Однако на скамье подсудимых рядом с ним должен сидеть тот ангел, который, как мне представляется, намеренно отвлекал Никодемуса от его обязанностей, – ответил Антонион.

В зале чувствовалось напряжение: кто‑то намеренно затуманил разум ангела – это не просто серьезное обвинение, но и далеко идущий вывод.

– К чему вы ведете? – потребовал ответа херувим.

– Уважаемый суд, я считаю и собираюсь доказать, что имела место намеренная злокозненность, – заявил Антонион, и зал загудел.

Глашатай призвал всех к тишине. Председатели потребовали вызывать свидетелей, и Габи был первым. Промокнув рукавом испарину, он встал перед заседателями.

– Почему вы держите свой компас открытым, Габриель? – вопросил один из судей.

– Боюсь проглядеть опасность, которая может грозить моему дитяте, – ответил он, стараясь скрыть дрожь в голосе.

– Почему вы не прибегаете к проверенному тысячелетиями методу – следить за свечением? – уточнил один из архангелов.

– После произошедшего у меня развилась фобия, что я могу что‑то упустить, – сказал Габи немного тише, чем следовало. С одной стороны, ему было нечего стесняться, ведь он говорил правду и ставил свои обязанности выше политеса. С другой, ему не хотелось выглядеть хвастуном перед друзьями.

– Итак, объясните, как вы заметили, что компас излучает красное свечение?

– Просто появилось неприятное чувство, которое я не могу объяснить. Оно было похоже одновременно на волнение и страх. Интуиция, возможно?

– Вы когда‑нибудь переживали нечто подобное в пределах Министерства? – продолжал допытываться архангел.

– Нет, никогда. – Габи поглядывал в открытый компас, поворачивая зеркало туда и сюда, чтобы видеть происходящее вокруг дитяти.

– Вы были знакомы с Никодемусом до того вечера?

– Не знаком и не уверен, что знаком сейчас. Мы не успели перекинуться и парой слов.

– Знаете ли вы ангела, с которым Никодемус беседовал в тот момент? – спросил один из херувимов.

– Никогда не встречал. Я даже не разглядел его как следует.

– Вам что‑то показалось в нем странным?

Габи помолчал, вспоминая тот вечер.

– Кроме того, что он никак не предупредил товарища, хотя точно мог видеть компас, ничего странного не заметил.

– Почему вы решили обратиться к архангелу? – спросил один из судей.

– Если бы второй ангел не исчез, я бы не стал ставить в известность Константина, – ответил Габи. – Мне показалось, что ситуация странная, особенно в свете недавнего процесса над Агатоном. Единственным моим желанием было восстановить порядок.

– То есть вы хотите, чтобы все всегда было правильно? – с ехидцей спросил херувим.

– Прошу прощения, уважаемые председатели, я не хотел бросать тень на Никодемуса. Напротив, я хотел, чтобы все убедились, что в деле был замешан третий ангел. Это… – Габи замешкался.

– Это? – надавил херувим.

– Это то обстоятельство, которое возникло и в деле Агатона, насколько мне известно. Он утверждал, что его сбил с толку некто, возможно принявший облик знакомого ему ангела.

– Но вы знаете, что Огненноокий не смог подтвердить его слова.

– Уважаемые судьи, насколько мне известно, Огненноокий прозревает души. Но в вечер Дня Всех Святых мы своими глазами видели образ, который запечатлелся в воспоминаниях, – его и считал херувим. Значит, он существовал. Но, если мне позволено предположить, в данном случае, без моего участия, Огненноокий мог бы точно так же не увидеть никого, – закончил Габи.

Судьи переглянулись и стали тихо переговариваться. Адвокаты напряженно следили за ними. Наконец один из председателей изрек:

– Благодарим вас, Габриель! Можете вернуться на свое место.

Габи поднялся на свою скамью в амфитеатре. Заслушали остальных свидетелей, в том числе Бо, Алекса и Фила, а также херувима, который тогда прочитал мысли Габи.

Наконец дали слово Никодемусу. Он стоял перед судьями, не поднимая глаз, и отвечал тихим и неуверенным голосом.

– Расскажите об этом ангеле, откуда вы его узнали, – потребовал один из судей.

– Я не встречал его до Дня Всех Святых. Когда я пришел, никого из моих знакомых не было, я подошел к столу. Он уже был рядом к тому времени. Я не знал, какие угощения выбрать, он заметил мое замешательство и предложил попробовать печенья. Так мы разговорились.

– О чем он вам рассказывал?

– В основном говорил я. Все больше о дитяте. Мой человек – книжный иллюстратор, мне интересно о нем рассказывать. – На последних словах у Никодемуса задрожал подбородок.

– Тот незнакомец назвал свое имя?

– Ликодеим, – ответил Никодемус.

– Лиходей… Интересно! – хмыкнул один из архангелов.

Никодемус опустил голову еще ниже. «Как же, как же я не заметил этого тогда?» – сокрушенно вопрошала вся его фигура, согбенная под неподъемной тяжестью вины.

– Обвиняемый, почему вы не обратили внимания на свой компас?

– Я… я просто не замечал ничего необычного.

– Но как это возможно, ведь если он не просто искрится алым, но и невероятно жжется?! – воскликнул архангел в президиуме.

– Я не чувствовал ничего, – почти неслышно промычал Никодемус.

– Могу я задать вопрос? – со своего места вмешался Антонион. Суд разрешил. – Касался ли Ликодеим твоего напитка?

– Он мне его подал, – шепотом ответил