Не тот год IV - Михаил Владимирович Баковец

Двигаясь по следу финских разведчиков, мы нашли место со следами крови. Жаль, что той было мало и на тяжёлое ранение не тянет. Но потом нас обрадовал промороженный труп. Внешне на нём никаких ран не было. Может, сердце прихватило? Или умудрился в зимнем лесу шею свернуть? Как бы там ни было, но моё проклятье на след работало. Да ещё как! Судя по следам, трупом дело не закончилось. Финны и избавились от него из-за того, что пришлось тащить ещё двоих товарищей, что враз обезножили. А может, тоже сдохли, как собаки бездомные. Просто их тела оказались важнее, чем спрятанное в сугробе. Может, офицер среди них. Тот же Хонканен, например. Или брат-сват. Или кто-то из той же категории.

Вскоре мы ощутили лёгкий запах дыма, который может идти только из печной трубы. По заметенному следу мы добрались до финского схрона. И почти сразу же увидели сосну с покромсанной кроной. В прорехе между ветвей виднелся небольшой помост для наблюдателя. Сам наблюдающий нашёлся в снегу под деревом. Мёртвым.

— Это кто же его так? — удивлённо прошептал Хари. — Его же гранатой подорвали. Может, здесь наши смежники отметились? — потом, видимо, сообразил. — Андрей, это опять твои гвозди сработали?

— Они самые, — подтвердил я.

Не представляю, какие предпосылки должны были сложится для того, чтобы опытный солдат, стоящий на часах, самоподорвался на ручной гранате. Да ещё где? На дереве!

Чуть позже выяснилось, что это была не последняя глупейшая смерть среди диверсантов. В замаскированном блиндаже, который мы нашли только благодаря натоптанной в снегу тропинке (летом, я уверен, здесь можно было пройти прямо по крыше схрона и не увидеть ничего), обнаружился весь отряд финнов в полном составе и… в мёртвом состоянии. Враги банально отравились угарным дымом от печи. И это было ещё более фантастично, чем взрыв гранаты у часового. Все эти люди с детства умели обращаться со всеми видами живого огня. От костра в лесу, до «буржуйки». Мои современники столь же ловко и автоматически меняют батарейки в пультах, как местные исторические аборигены закладывают топливо в печи. И вдруг такое! Всё-таки, магия — это сила.

«Какая позорная смерть для героя нации. Хотя, теперь-то ему им точно не быть», — подумал я, когда во время обыска мертвецов обнаружился командир группы, которым по всем признакам был Илмари Хонканен.

Глава 4

ГЛАВА 4

«Японские милитаристы совершили очередное покушение на ряд лиц из числа наших союзников. С прискорбием сообщаем, что от взрыва, устроенного террористом-смертником, погиб премьер-министр Англии Уильям Черчилль. Это был достойный человек своей страны…»

— Ну-ну, реально достойный в своей стране. Какая страна, такие и достоинства, — вслух прокомментировал я прочитанное в «Правде». Причём тон мой был полон удовольствия и радости. Новость лично для меня была прекрасной. Да и для моей страны тоже. Очень уж хорошо я знал кем был данный англичашка и как относился к моей стране. И ведь Англия планомерно ставила на пост премьер-министра людей с ненавистническими в адрес русских взглядами. Сначала Черчилль, потом «железная леди» Тэтчер. В моё время про неё все забыли, а вот отец рассказывал, что даже в начале девяностых в учебниках истории этой дамочке уделялось достаточно абзацев. И все они подавали её в неприглядном свете, показывали человеком, который строил свою жизнь и карьеру по пути ненависти к Советскому Союзу. И стоит отметить, что все её мечты исполнились — СССР рухнул. Возможно, даже частью её стараний. Как-никак, а эта дочь лавочника была одной из главных фигур Холодной войны.

«…Политический и военный деятель, писатель и враг фашизма…»

— Да прям! — вновь не удержался я от комментария. — Это Черчилль-то враг фашизма? Да контуженый художник у этого жиробаса с сигарой стажировался перед тем, как начать строить концлагеря и использовать в них ядовитый газ

— Ты чего это разошёлся? — в избу заглянул Серёга и вопросительно посмотрел на меня, валяющегося на кровати в галифе, нательной рубахе, босиком и с газетой в руках. Рядом на табурете стояла банка с вареньем из лесных ягод и блюдце с кусками серого хлеба.

— Да так, читаю вот, — я тряханул газетой.

— И что тебя там взволновало? — вновь спросил товарищ.

— Черчилля взорвали.

— А-а, — протянул тот и вошёл в горницу, — знаю, слышал. Замполит ещё дня четыре назад об этом рассказывал. Ты как раз с Сашкой по вашим секретным делам катался.

Секретными делами было уже ставшее привычным создание «перунок» с именами волхвов. Наши конструкторы поставили на поток ФАБы «трёхтонки». С моими заговорами они становились в три раза сильнее. По слухам, с их помощью был проведён первый в этом году сверхдальний налёт на румынские НПЗ. Те их только-только восстановили после бомбардировок сорок первого, и вот — опять… Правда, с текущим положением фронта для авианалёта пришлось собирать немногочисленные бомбардировщики, которым было по силам долететь до цели и донести немаленький груз. Кажется, не обошлось без использования американских или английских бомбардировщиков, которых в нашей краснозвёздной авиации буквально мизер. При этом данные самолёты не ленд-лиз. Каждый из них куплен за советское золото и редкозёмы.

Сейчас я готовил три сверхтяжёлых бомбы в сутки и мог работать четыре дня с минимальным отдыхом. Кстати, лишь половина «перунок» отправилась в гости к румынам. Остальные свалились на головы фрицам, разнеся кусок обороны на северном фронте, где оккупанты успели поставить несколько линий обороны, залить их бетоном, заставить поля минами и колючей проволокой. Три «перунки» — и как не бывало двух километров полей, ДОТов, блиндажей, траншей и нескольких сотен — это как минимум — Гансов, Адольфов, Фрицев и прочих Гюнтеров.

— И хорошо, что катался. Лучше там, чем слушать нашего Иванова, — ответил я. — Его лекции вызывают только сон, головную боль, помутнение разума и желание напиться после занятий. Как такого деятеля вообще поставили на подобную должность — в уме не представляю.

Не знаю отчего так происходит, но до сих пор я на дух не выносил местных представителей профессии заливания в уши политической информации. С учётом курсирования нашей группы вдоль фронта на сотни километров туда-сюда повидал туеву кучу замполитов. И от каждого меня кривило как от спелого лимона. Или мне так не везло