Не тот год IV - Михаил Владимирович Баковец

взглядом комбата. — Хоть он и не знает сколько у них пулемётов, зато в курсе, где на их стороне слабое звено. Да ещё и весь распорядок выложил нам на блюдечке. Есть теперь от чего отталкиваться.

Глава 6

ГЛАВА 6

С Ленинградской области начался первый этап отпора оккупантам ещё в сорок первом году. Здесь же и продолжилось наше наступление. Место для прорыва было выбрано в будущей Новгородской области, в самом неудобном для наступления месте из-за множества болот, ручьёв и оврагов. Все вершинки были превращены нами и немцами в опорные пункты. Любая тропинка была заминирована и простреливалась с нескольких направлений. Распутица внесла дополнительные трудности, превратив район в абсолютно непроходимый узел обороны.

В моей истории подобные места штурмовались с принесением огромных жертв. Десятки тысяч сражающихся не просто погибли, а попали в списки без вести пропавших, исчезнув в воде и трясине. Сейчас с моей помощью минусы местности можно было превратить в плюсы и поставив себе на вооружение.

Нашу команду должны были поддержать два батальона пехоты. Они состояли не из желторотиков и мужиков, призванных с полей и заводов, а из тех бойцов, которые почти год отходили назад под постоянными обстрелами, кто контратаковал, чтобы дать по зубам гитлеровцам, и кто участвовал в зимнем наступлении под Ленинградом. Весной они получили долгожданный отдых, восстановили силы, залечили раны, получили новое оружие и прошли краткие курсы боевой подготовки по новым уставам. Каждое отделение было насыщенно автоматическим оружием. На одиннадцать человек приходилось три СВТ и два ППШ. Это минимум. Остальные бойцы имели старую добрую «мосинку». Примерно каждое второе отделение имело пулемётчика с ДП и помощника пулемётчика. Последний был вооружен либо СВТ, либо пистолетом-пулемётом. Также в каждое второе отделение, кому не хватило пулемёта, входил расчёт ПТР. Пехотинцев призваны были усилить два взвода миномётчиков и три взвода «сорокопяток». А ещё с нами шли восемь сапёров, нагруженные своим рабочим барахлом как базарные «хачмобили» в моём времени. Они будут чистить захваченные позиции от немецких сюрпризов и ставить свои. Наш ударный кулак должен был захватить плацдарм и рассечь немецкую оборону в этом месте. А ещё это был предваряющий удар наступления на Псков.

Каждый в нашей пятёрке действовал автономно, благо, что оберегов хватало с запасом на всех. А ещё ассортимент оберегов расширился. Теперь мне было по силам создавать волшебные побрякушки для обнаружения безопасной тропы. В болотах и среди минных полей такая вещь была даже важнее, чем отвод чужого внимания.

Мне досталось одно из самых сложных направлений. Трясина, трясина и ещё раз трясина. Здесь была старая гать, наверное, ещё из царских времен. Она находилась под прицелом ДЗОТа, расположившегося на фланге и прикрытого от нашего огня холмиком, заросшим редкими корявыми деревьями. Зимой в этом месте полегло немало наших, когда командование раз за разом слало бойцов в самоубийственные атаки в расчёте, что крепкие морозы скуют болота. Но глубокий снег и пристрелявшиеся немецкие пулемёты с миномётами на закрытых позициях не дали ни единого шанса красноармейцам. Угробивший сотни людей и потерявших гору оружия, в том числе дефицитные на тот момент пулемёты, комполка был снят с должности и отправлен в свежесозданный штрафбат. Здесь это был уникальный случай, так как до него в штрафбат попадали взводные, ротные и политработники невысоких званий и должностей.

Скрытый магией от вражеских глаз, я легко и быстро прошёл через опасный рубеж. Мог бы и быстрее, но приходилось ставить вешки для тех, кто скоро двинется по моим следам.

Первой своей целью выбрал немецкий ДЗОТ. Два его пулемёта не давали ни шанса пройти по гати и найденной мной тропинки. Метрах в двухстах от него торчала небольшая вершинка с блиндажом и несколькими кривыми траншеями. Сейчас там на краткие мгновения вспыхивали красные огоньки раскуриваемых сигарет. С моей позиции их было прекрасно видно.

«Ладно, с Богом, — мысленно дал я себе напутствие и тут же хмыкнул. — С Перуном и Велесом. И слугами их волхвами, хех».

От ДЗОТа в три стороны тянулись ломанные короткие траншеи. Одна, самая длинная, вела в глубь позиции, две другие метров по двенадцать-пятнадцать усиливали огневую точку. Сейчас в них торчала пара немецких солдат в сырых и грязных шинелях. Один устроился на позиции, предназначенной для пулемёта. Облокотился спиной об стенку окопа, съёжился, руки спрятал в рукава шинели, а винтовку прислонил слева от себя. Второй стоял в самом конце траншеи. Винтовка висела у него на плече. Перед ним в земляной нише, вырубленной в стенке окопа, лежала ракетница и коробка с зарядами для неё. А рядом горка уже отстрелянных осветительных патронов. Пока я шёл по кривой тропинке к ДЗОТу, немец выпустил три ракеты. Каждая была снабжена парашютиком. Благодаря этому она ярко освещала внушительный участок — не менее ста метров радиусом — около двух минут.

Я подошёл к нему почти в упор. Фриц вздрогнул и застыл в неудобной позе, попав под воздействие моего заговора отвода внимания. Навёл толстый набалдашник глушителя ему в лицо, чуть ли не коснувшись переносицы, и спустил курок.

Хлоп!

Сам выстрел прозвучал тише, чем удар пули о внутреннюю стенку каски. После чего я придержал начавшее заваливаться тело. Уложив труп на пол траншеи, я двинулся ко второму фрицу. Тот так и не среагировал на громкий металлический звук.

«Да он спит, собака!», — искренне удивился я, когда дошёл до съёжившегося часового. Фриц разве что не храпел.

Хлоп!

Нагановская пуля, вошедшая немцу в лоб над глазом, навсегда отправила того в страну снов. Часовой так хорошо устроился, что после смерти лишь слабо дёрнулся и остался на ногах в прежней позиции. Оказалось, что позади него к стенке пулемётной ячейки был прислонен узкий и высокий оружейный ящик. Именно на нем убитый полусидел, опираясь копчиком в ящик, а левым плечом в стену окопа.

Наконец, я оказался у двери ДЗОТа. Она была сколочена из досок в два слоя. Горизонтального и вертикального. Вместо петель немцы использовали два куска толстой резины. Ещё над дверью торчала ржавая жестяная труба, из которой курился дымок.

Я толкнул преграду. Та не поддалась. Потянул на себя. И опять ничего. Засевшие внутри фрицы заперлись изнутри. То ли дверь только так можно было держать в закрытом виде из-за резиновых петель, то ли опасались таких как я. Или тоже дрыхли, полагаясь на часовых в окопах, которые должны первыми поднять тревогу в случае чего. А дверь заперли от разводящего и проверяющего.

Сначала