А кругом космическая тьма - Денис Георгиевич Кащеев

потом дважды – на награждении авторов лучших школьных проектов. Чудесный аквариум в кают-компании по-прежнему стоял, но живые в нем обитают рыбки или и впрямь напечатанные на принтере боты, Чертышный так и не выяснил: вычитать не удалось, а спросить он не решился.

Как не встречал он больше у кормушки и веснушчатой рыжей девочки.

И вот декаду назад Прохора внезапно вызвали наверх. Ни с того ни с сего: никаких особых достижений за ним в последнее время не числилось. Отучился, оттрубил стажировку, заделался мастером-куратором в родной школе… Помаленьку, понятно, рос в рейтинге, но до повышения в статусе там еще было, конечно, именно что «как до командирской палубы».

Ну да что попусту гадать: оформил доступ, оделся построже, вошел в лифт, поднялся. Вслед за молчаливым матросом – стюардов на командирской не водилось – прошел анфиладой просторных залов и лабиринтом узких коридоров, переступил порог указанной провожатым неприметной каюты… И буквально лицом к лицу столкнулся там с Романовой.

Естественно, Виктория его не узнала. То есть как: она, разумеется, прекрасно понимала, кого видит перед собой, может, даже заранее просмотрела его досье – вот только вряд ли там значилось что-то про кормление рыбок одиннадцать лет назад. А сама принцесса про ту краткую встречу у аквариума давно, конечно же, забыла – да и странно было бы тут ждать чего-то иного…

Она изменилась: веснушки на лице заметно побледнели, легкомысленные косички уступили место аккуратному каре – будто бы даже не столь уж и ярко-рыжему. Серебристый мундир с нашивками мичмана, без пяти минут младшего офицера, плохо скрывал совсем не детские округлости в положенных природой местах – впрочем, задержать на них взгляд Чертышный себе, конечно, не позволил.

Наверное, только глаза у принцессы остались прежними – парадоксально: разом и задорными, и утомленными.

Ну да в любом случае, чтобы с первого взгляда не узнать в хозяйке каюты Викторию Романову, нужно было бы, наверное, жить где-нибудь на «Чосон» или «Вестерн Игл» – ее актуальных фотографий полным-полно в любой локальной сети. Один такой снимок Прохор даже как-то сохранил себе на рабочий планшет – сам толком не зная, зачем так поступает.

Как бы то ни было, воспитанная принцесса не преминула представиться.

– Здравствуйте, Прохор Владимирович, – проговорила она, грациозно поднимаясь с диванчика, на котором сидела до того, и приветливо протягивая визитеру руку. – Я – Романова, стажер в сфере школьного образования. Некоторое время нам с вами предстоит работать вместе… на пассажирских палубах.

А вот, значит, как… Принцесса идет в народ. Круто, чё!

– Здравствуйте, Виктория Александровна, – Чертышный почтительно пожал поданную ему ладонь. Пальцы Романовой были теплыми и крепкими.

– Прошу, присаживайтесь, – кивнула ему затем девушка на массивное кожаное кресло. – Чаю? – предложила, указав глазами на аккуратненький расписной чайничек на журнальном столике. – Черный, цейлонский. Любимый сорт капитана!.. Или предпочитаете какой-то другой? – чутко уловила она его замешательство – но вот причину оного не угадала.

Дело в том, что на верхней пассажирской чай обычно делился всего на два «сорта»: «в принтере доступен» и «лимит исчерпан, переключаю на какао – ой, какао тоже на сегодня закончилось, извините».

– Нет, нет, конечно, что может быть лучше любимого сорта капитана! – поспешил заявить Прохор.

Перед ним тут же появилась симпатичная чашечка, которую любезная хозяйка собственноручно наполнила до краев.

– Сахар? – предложила затем.

– А он что, так не сладкий? – как-то само собой вырвалось у Чертышного.

– Нет, с чего бы? – удивилась Виктория.

– Ну… – растерялся Прохор. – Формула…

– А, поняла, о чем вы, – чуть помедлив, произнесла Романова. – Формула, да. Видите ли, я напечатала не готовый напиток, а заварку. Которую уже сама залила кипятком. Так же получается гораздо вкуснее, разве нет? Возни, конечно, чуть больше… Лично я без сахара пью, но если вы хотите подсластить… – говоря все это, девушка едва заметно дернулась к принтеру у стены, затем, будто передумав, подалась в противоположную сторону, зачем-то немного пододвинула к себе чайник на столе, тут же снова отставила его подальше…

«Да она волнуется не меньше моего! – изумленно сообразил тут Прохор. – Надо же!»

– Давайте тогда я попробую как вы, без сахара, – постарался, как смог, упростить ситуацию он.

– И правильно: только так можно прочувствовать настоящий вкус чая! – просияла Романова.

Хваленый несладкий напиток, к слову, Чертышному не очень понравился. Если таков настоящий вкус чая – резкий, терпкий, чуть ли не с металлическим привкусом – то лучше уж вариант «переключаю на какао», если то не заблокировано, конечно. А это странное зелье, будто сушившее горло, а не смачивавшее его, хотелось… хотелось побыстрее чем-то еще запить, да. Вот только нечем было – да и крайне неучтиво, наверное, выглядело бы.

После, правда, появилось любопытное послевкусие – но тоже скорее непонятное, чем приятное.

Вида, что чем-то недоволен, Прохор все же вроде бы сумел не подать. Ну а затем Романова перешла к изложению сути своего проекта, и достоинства любимого сорта капитана мало-помалу отошли для Чертышного на второй план.

* * *

Если на командирской палубе, благодаря работе в паре с Романовой, Прохор в последние дни неожиданно стал разве что не завсегдатаем, то на среднюю пассажирскую, как уже упоминалось, он спустился всего второй раз в жизни. Причем прошлый его визит вниз, случившийся годом ранее, вышел довольно специфическим. Тогда стюарды проводили здесь облаву – кого-то нехорошего искали – и мобилизовали себе в помощь несколько десятков надежных крепких молодых людей с верхней пассажирской, стоять в оцеплении. Попал в число отмеченных доверием и Чертышный.

С местными в тот раз он практически не пересекался: добропорядочные пассажиры сидели по каютам, а негодяев в итоге задержали совсем в другом отсеке. Только уже возвращаясь домой, у лифта он наткнулся на группу идущих на смену техников… И как-то по их хмурым лицам ему не показалось, что стюардам или их помощникам с верхней пассажирской тут сильно рады.

И вот практически так же – недоверчиво (да что уж там, неприязненно!) держались сейчас школьники, с которыми им с Викторией вроде как предстояло сегодня иметь дело. Самые угрюмые взгляды, правда, все же доставались стюардам у дверей, но ни капли дружелюбия не содержалось и в тех, что предназначались ему, Прохору. Разве что на Романову детки временами поглядывали с любопытством, но тоже в основном исподлобья, не без опаски.

И все же именно у принцессы,