Код власти - Алексей Даньшин

– Вариантов три: 1) Проверка нашей бдительности от кого-то, не желающего этого брака; 2) Инсценировка матери принцессы, чтобы вызвать страх и повысить своё собственное влияние на дочь; 3)…

– Третий вариант?

– Сама принцесса. Очень уж вовремя она собрала всех в общем зале. А ей надо как-то проверить нас и заручиться поддержкой именно тех, кто готов пожертвовать собой ради неё.

– Ты хочешь сказать… она настолько хитра и безжалостна? Человек умер!

– Вероятность 23%. Но пока недостаточно данных.

…

За моей спиной скрипнула дверь. Я обернулся. На пороге стояла София, кутаясь в тонкую шаль. Без свиты, без охраны…

— Господин Соколов, — прошептала она, — я … я хотела лично поблагодарить вас. За сегодня.

Я замер, не зная, как реагировать. Передо мной стояла не будущая Екатерина Великая, а испуганная девочка, дрожащая от холода и пережитых эмоций.

— Ваше высочество, вам не следовало выходить одной, — осторожно сказал я. — Это может быть небезопасно.

Она посмотрела на меня своими огромными глазами:

— А с вами разве не безопасно, господин Соколов?

В ее голосе звучало что-то такое… что-то напоминавшее Веронику, когда та приходила ночью после кошмаров.

Без всякой команды Ники я снял свой мундир и накинул ей на плечи.

— Со мной вы в безопасности, ваше высочество. Обещаю.

Она улыбнулась, и в этой улыбке уже угадывалась будущая императрица:

— Тогда, может быть… вы всё же расскажете мне настоящую историю о Петербурге? Без придворных церемоний?

Я глубоко вздохнул.

— Конечно, ваше высочество. С чего бы вы хотели начать?

– Будь осторожен, – предупредила Ника. – Долгая беседа наедине может быть оценена предвзято и скомпрометировать не только тебя, но и принцессу.

Но я уже знал, что делаю. И почему.

Мне за державу обидно!

…

Оставаться наедине с принцессой в своей комнате действительно было не разумным, и я, последовав совету Ники, предложил Софии прогуляться во дворе. Погода была безветренная и ярко светили звёзды. Во дворе горели несколько факелов и вокруг небольшой жаровни сидели и грелись солдаты, недавно сменённые в карауле. После вечернего нападения капитан усилил охрану и теперь можно было не опасаться внезапного появления незнакомцев.

Я осторожно опустился на ступеньку рядом с Софией, сохраняя почтительную дистанцию. Лунный свет падал на её бледное лицо, подчёркивая детскую округлость щёк.

— Так о чём же вы хотели услышать, ваше высочество? — спросил я, стараясь говорить мягко.

Она задумалась, кутаясь в мой мундир, который ей был явно велик.

— Расскажите… о людях. Какие они здесь? — Она нервно провела пальцами по шершавой деревянной ступеньке. — Мне говорили, что все русские — дикари. Но вы… вы почему-то не похожи.

Я намеренно медлил с ответом, собираясь с мыслями. Ведь мои слова сейчас сформируют её первое впечатление о стране.

Где-то в ночи заскрипели колёса, вероятно, увозили тело нападавшего.

— Ваше высочество, — начал я, — если бы я попал в Пруссию и судил о всей стране по первому встречному пьянице у дороги, это было бы справедливо?

София неожиданно рассмеялась:

— Конечно нет!

— Вот и русские, такие же люди. Среди них есть умные и глупые, добрые и жестокие. — Я поднял глаза на звёзды. – Но есть одна особенность…

— Какая? — она наклонилась вперёд, забыв о осторожности.

— Русский человек может годами терпеть несправедливость, но, когда чаша переполняется… — я сделал паузу, глядя ей прямо в глаза, – он меняет саму историю.

София замерла, будто почувствовав скрытый смысл моих слов. В её глазах вспыхнул неожиданный огонёк.

— Как… как ваша царица Елизавета?

– Браво! – мысленно воскликнула Ника. – Она уже анализирует политику!

Глаза Софии расширились. Она открыла рот, чтобы явно ещё что-то сказать, но в этот момент дверь позади нас распахнулась, и на крыльцо вышла её мать.

— Фике! — женщина была явно взволнована и бросила на меня осуждающий взгляд. — Тебе совсем неприлично находиться здесь одной!

София вздохнула и встала, с неохотой снимая мой камзол.

— Спасибо за беседу, господин Соколов. — Её взгляд говорил куда больше слов. — Надеюсь, мы продолжим… в Петербурге.

Когда она ушла, подгоняемая гневным взглядом матери, я остался сидеть на холодных ступенях, ощущая странную смесь триумфа и ужаса.

– Ника, что я только что натворил? — мысленно прошептал я. — Я же практически подтолкнул её к мысли о перевороте!

– Ты лишь ускорил неизбежное. По историческим данным, такие мысли у неё появятся лет через двенадцать. Теперь у нас есть преимущество.

– А если я всё испорчу? Если из-за нас она…

– Тогда мы будем корректировать курс. Но помнишь – ты здесь не для того, чтобы сохранить историю или даже изменить её к лучшему.

– А для чего я тут?

– Цель и задачи ставишь себе ты сам.

– Тогда откуда ты знаешь, что я здесь не для того, чтобы изменить историю к лучшему?

– В любой истории всегда есть что-то плохое и что-то хорошее. Важна лишь точка зрения. Проект не ставил целью менять историю к лучшему. Это твоя личная "тихая заводь". Как ты сказал, твоя пенсия. И если тебе и менять этот мир, то именно под свои представления о хорошем.

Я поднял голову и увидел в окне второго этажа силуэт Иоганны Елизаветы. Она стояла неподвижно, наблюдая за мной. Даже на расстоянии я почувствовал исходящую от неё ненависть.

– Ладно, я подумаю. Потом ещё на эту тему поговорим.

– Лучше вернуться внутрь. Нужно обсудить завтрашний маршрут с капитаном. И… – Ника сделала паузу, – приготовиться к новым сюрпризам. Вероятность повторного "покушения" примерно 67%.

Я встал, в последний раз глянув на звёзды. Где-то там, в будущем, которое теперь уже никогда не будет прежним, моя дочь Вероника могла смотреть на это же небо. Мысль об этом придавала сил.

— Хорошо, Ника. Пора работать.

…

Рассвет застал наш отряд уже в седле. Капитан Григорьев изменил маршрут – теперь мы двигались не по главной дороге, а по окольным путям. Альбедиль был недоволен, но вынужден подчиниться.

Я ехал в арьергарде, когда Лопухин неожиданно поравнялся со мной.

— Соколов, — прошипел он, — ты играешь в опасную игру.

— Мы все играем в опасные игры, — парировал я. — Вопрос в том, кто знает правила.

Он хотел что-то ответить, но в этот момент