Звездные Рыцари - Юрий Винокуров

Воздух вокруг стал как будто плотнее. На плечи навалилась внезапная тяжесть, как будто на секунду увеличилась сама гравитация. Камешки под моими ботинками тихо хрустнули, и я почувствовал, как под кожей рук сама собой собирается тяжесть… знакомая тяжесть. Прямо сейчас «Каменная кожа» пыталась включиться без команды.

Мой Источник не спрашивал меня, он реагировал на ярость, на угрозу, на… меня самого.

Олег застонал и снова закашлялся, уже тише, но в каждом его выдохе было что-то неестественное, как будто его гортань не выдерживала собственного звука.

Я посмотрел на свои ладони.

Кожа на пальцах потемнела, стала грубее, как будто её покрыли тончайшей каменной пылью. И это не было полноценной техникой, не тем «ровным» включением, которое я показывал на тренировке. Это было похоже на болезненный спазм Источника.

И на секунду, всего на секунду, я увидел на кончиках пальцев что-то вроде легкого ореола, слабое сияние… лазурное сияние, которое тут же пропало.

Я сглотнул.

— Это я?.. — спросил я в воздух, даже не понимая, к кому обращаюсь.

Олег поднял на меня глаза. И в этих глазах был чистый, животный страх. Там читалось не «я виноват». Не «пожалуйста, не бей». Нет, это был страх человека, который понял, что сейчас он умрет просто от моего присутствия, при этом, мне не нужно даже шевелить пальцем.

Я отступил ещё на шаг, заставляя себя дышать медленно. И тут, наконец, внутри шевельнулось то, чего я ждал весь день.

«Хватит»

Голос Маршала прозвучал негромко. Но от него ярость внутри меня словно получила удар под дых и мгновенно потеряла боевой задор.

«Контроль, Виктор. Ты теряешь контроль»

Я стиснул зубы и заставил себя отступить на шаг, потому что понял: если не остановлюсь сейчас, дальше остановить меня будет некому.

Маршал продолжил, холодно, почти жестоко:

«Твоя злость превращается в давление. Давление ломает слабых быстрее Голоса. Убери её — или ты останешься один.»

Я стиснул зубы.

— Я не собирался его убивать, — прошипел я.

«Твоему Источнику всё равно, что ты „собирался“. Он почувствовал угрозу — и начал давить»

Олег снова закашлялся, но уже слабее, как будто давление спало. И у меня внезапно внутри похолодело от одной мысли: если я сейчас сорвусь, я могу убить его просто тем, что стою слишком близко.

А потом я останусь один… Я медленно опустил плечи и выдохнул.

Раз.

Два.

Три.

Ярость не ушла, она просто перестала командовать телом. Мгновенно «успокоился» Источник, а сведенные судорогой мышцы расслабились и я почувствовал, как по телу прокатилась волна тепла, как будто даже сердце на время останавливалось, перестав прогонять кровь по сосудам.

Олег, дрожа, отполз от меня на пару метров, как от огня и свернулся в клубок. Тело его била мелкой дрожью и это было явно не от холода, а от страха. Он сейчас боялся меня. Как бы сказал Ульрих — «боялся до усрачки».

Я посмотрел на него сверху вниз и сказал уже обычным голосом:

— Живи. Понял? Просто… живи.

И только после этого до меня дошло, что я повторил слова Вальтера. Я сделал шаг к нему, всё ещё чувствуя, как ярость пульсирует в висках.

Слова прозвучали тише, чем я ожидал, и, может быть, именно поэтому они прозвучали так… сильно: я не кричал, не давил, не угрожал, я просто произнёс их как искреннюю и очень простую просьбу — и сразу же понял, что это не мои слова, а чужое «эхо», оставшееся после Вальтера… Вальтера, которого уже нет с нами.

Олег на секунду замер, будто услышал не меня, а кого-то другого, и в этом его замирании было кое-что странное — он перестал дрожать. Дрожь не угасала постепенно, он не медленно успокаивался, а именно что дрожь как будто «выключилась» в момент, как выключают лампу тумблером, и меня от этого мгновенного спокойствия пробрало сильнее, чем от его истерики, потому что истерика была человеческой, а вот это нечеловеческое «переключение» — нет.

Я увидел, как у него дёрнулась шея, как под кожей на миг напряглись сухожилия, и из горла вырвался тот самый звук — короткий, хриплый, гортанный, как будто кто-то снова и снова пробовал выговорить слово, не предназначенное для человеческих связок, и в последний момент сдался, оставив лишь обрывок.

Олег медленно поднял голову и посмотрел не на меня, а куда-то за моё плечо, в сторону воды, и его глаза снова стали пустыми, но теперь это была не пустота транса, нет. Сейчас он не «пропал», а в глазах была пустота, в которой читались животные инстинкты, как в глазах животного, которое не думает словами, но точно знает, когда нужно… бежать.

Олег начал отползать. Сначала — неуверенно, будто просто хотел увеличить дистанцию, потом — всё увереннее, встав на четвереньки, и я понял, что он не пытается уйти от меня как от командира, который только что едва не раздавил его собственной силой. Сейчас он бежит от меня как от огня, так, как убегают существа, у которых резко сработал инстинкт самосохранения «беги».

— Олег, стой, — сказал я уже жёстче, но всё ещё не повышая голос, потому что сейчас любая сильная эмоция внутри меня отзывалась тяжестью, и я слишком хорошо запомнил, что бывает с человеком рядом со мной, когда эта тяжесть становится «плотной».

Олег не остановился. Он снова выдал гортанный щелчок — ещё короче, ещё злее, и, одновременно — испуганней, после чего он уже почти поднялся на ноги, цепляясь руками за мокрый песок, и сделал шаг в сторону леса, что начинался сразу за узкой кромкой пляжа.

И тут Маршал заговорил снова — тихо и спокойно, как всегда, но я почувствовал, что под этим напускным «спокойствием» сейчас скрывается искренняя горечь человека, который слишком часто хоронил своих товарищей, и ярость, которая не умеет остывать. И всё это было направлено на то… нечто, что находилось внутри бедного Олега.

«Он чувствует, и он боится»

Слова были простые, но от них в голове будто что-то щёлкнуло: не «Олег убегает», а «то, что в нём, уводит его», потому что внезапно почувствовало себя в опасности и решило не тянуть, не шептать, не искать изящных решений и, уже тем более — не нападать, а просто рвануть туда, где ему будет сделать… понятия не имею, что ему там нужно сделать.