Фантастика 2026-93 - Иван Басловяк

распахивает огромную пасть и обнажает в хищном оскале пятнадцатисантиметровые зубы. Я решил, что дополнительное психологическое воздействие на аборигенов не помешает. Справа от меня горел небольшой костерок, в который стрельцы засунули железный запальный крюк. Калиться. Слева, опершись на брус и почти доставая до черепа железным шлемом, стоял Дюльдя, держа свой чудовищный бердыш. Его лезвие, как и латы стрельца, были тщательно отполированы и пускали солнечные зайчики, слепившие стоявших в десяти метрах индейцев. Те щурились или отворачивались. Дюльдя переминался с ноги на ногу, смотрел по сторонам и, как бы невзначай, покачивал бердышом. А зайчики от полированного лезвия бегали по раскрашенным лицам индейцев. Я улавливал волну удовольствия, исходившую от стрельца, и волну раздражения от гуарани. Ничего, потерпят! Тем более, что с вождём я уже почти договорился.

А начиналось всё довольно сурово. Поздним утром шестого дня после сражения с чарруа мои наблюдатели засекли пробиравшиеся в траве группы индейцев. Маскировались умело, но оптика, хоть и плохонькая, есть оптика. Правда, подобрались они только до границы песчаных дюн и затаились. Я тут же приказал взять их на прицел фальконетов, заряженных картечью, и выставить двух стрельцов наблюдать за пляжами с обеих сторон мыса. Особо в плане неожиданного нападения была опасна сторона бухты Тихой. Там разреженный лес с кустарником подходили почти к линии прилива. Военные хитрости никто не отменял, и нам надо быть особо бдительными. Но в тех кустах пока никого видно не было.

Ближе к полудню показалась процессия. Десяток индейцев впереди, отстав от них на полсотни метров ещё десятка два. Все, как и чарруа, абсолютно голые. Из одежды – бусы на шее и татуировка по всему телу. Лица раскрашены. Среди индейцев второй группы я разглядел одного, выше среднего роста, коренастого, расписанного гуще других узорами татуировок и с блестящими широкими браслетами на предплечьях. На его шее висело многорядное ожерелье. Вождь, видимо. Вооружены индейцы копьями, луками и дубинками. Вождь, как и некоторые его воины, держал в руках какое-то оружие чёрного цвета, напоминавшее весло с узкой лопастью и короткой рукоятью. Один из впереди идущих индейцев размахивал большой веткой с зелёными листьями. Я просканировал, насколько удалось из-за расстояния, ментальный фон подходивших. Агрессия присутствовала, но она была не главным чувством – присутствовало так же и любопытство.

Я решил, что и мне пора выдвигаться. Тем более, место встречи уже оборудовано необходимым, даже костерок разожжён. Неторопливым шагом я с Дюльдей прошли эти сто метров от тына до ящика. Кафтан одевать не стал, шёл, блестя надраенной кольчугой. Из оружия – сабля, косарь и пара пистолетов. А у стрельца только бердыш. Наше главное оружие – пушки, заряженные ядрами. Картечь слишком непредсказуема, а стрелять пушкарям, если придётся, то пуская заряды возле наших драгоценных тушек. Для того и железо, на нас надетое, до блеска начищено: ориентир, куда стрелять не рекомендуется. Но мы геройствовать не будем. Приказ Дюльде, повторенный трижды: если договориться не получится и придётся срочно ретироваться, то после вручения моего «подарка» – выстрела из берсо, со всех ног бежать к тыну! Биться, если только догонят. Дюльдя недовольно посопел, но буркнул, что понял. А в глазах мелькнул озорной огонёк. Я показал ему кулак и добавил, что если он позволит себя сразу догнать, то будет выпорот, я не посчитаюсь с его статусом свободного человека, имеющего право на княжеское судебное разбирательство, а накажу сразу. Стрелец тяжело вздохнул и спросил:

– А возле тына они могут меня догнать?

И столько надежды было в его голосе! Вот кому хотелось повоевать сегодня. Уймись, парень! Ещё навоюешься до рыготы. Я рассмеялся и ответил:

– Ну, если только у самого тына…

Подошёл, поворошил костерок, подкинул дровишек. Сел на ящик и принялся ждать. Процессия приближалась не спеша. Индейцы крутили головами, опасаясь подвоха. Но там, где они шли, мог спрятаться лишь только суслик: песчаный грунт покрывала чахлая, высохшая на летней жаре трава. Солнце, взобравшееся в зенит, щедро дарило своё тепло, и я медленно истекал потом в войлочном поддоспешнике.

Наконец процессия подошла метров на двадцать и остановилась. Индейцы уставились на оскаленный череп касатки и на закованную в сверкающий металл огромную даже по их меркам фигуру Дюльди. И хоть на лицах аборигенов не отражались эмоции, аура страха и замешательства густым незримым облаком стала витать над их головами, вытеснив ауру агрессии. Что-то быстро они забоялись! Мы молча рассматривали друг друга, изучая. А я сканировал мозг вождя. Тот в окружении пяти воинов подошёл ближе. Ему постелили на землю циновку, сплетённую из окрашенных в разные цвета волокон. На неё поставили вырезанную в форме ягуара скамеечку, покрытую очень красивой рельефной резьбой. Вождь сел и положил перед собой, рукоятью ко мне, свой меч. Широкий, толстый, чёрный, деревянный, похожий на короткое весло, заточенное обоюдоостро. Возможно, из бакаута. Несколько железных деревьев я встречал при первой разведке. Вытащив из ножен свою саблю, я повторил жест индейца, положив оружие рукоятью в его сторону.

– Я пришёл, – произнёс касик довольно приятным голосом. – Что ты хотел мне сказать?

– Твой воин должен был передать тебе мои слова. Я вижу, он это сделал, и ты здесь. Ты готов подчиниться моей воле и дать мне то, что я хочу?

– Я пришёл, так как захотел увидеть тебя. Такого смелого, отважившегося ставить мне условия. Я удивлён твоей дерзости и наглости, чужеземец. Ты пришёл на эту землю, построил земляной дом и убил много воинов, моих врагов. Хорошо, мне меньше возни с презренными чарруа, трусливыми и слабыми. Но ты победил их, а не меня! Мы – ава-гуарани! Мои воины отважны и сильны! Нас больше, чем было кочевников. Так почему ты осмеливаешься требовать с меня дань, как с побеждённого? Я смеюсь и говорю: мы вас убьём. Ты наглый и глупый, но смелый, чужеземец. Я признаю это, потому съем тебя сам!

– Это очень серьёзное заявление, вождь. Чтобы так говорить, надо иметь силу. Я не желаю что-то объяснять или оправдываться. Не вижу, перед кем мне надо это делать. У тебя четыре сотни воинов, но они ничто против моих бойцов. Доказательство ты видел, идя сюда. Вон там, – я показал рукой туда, где над разворошённой ночными хищниками могилой взлетали, кружились и вновь пикировали вниз несколько крылатых падальщиков, – лежат воины, что приходили до тебя. Ты назвал их трусливыми и слабыми. Это не так. Они бились до конца и не убегали. И их было гораздо больше, чем моих воинов. Столько же, сколько привёл сюда ты, вождь, вместе с теми, которые тобой посланы тайно подобраться к