Столичный доктор. 1-8 - Алексей Викторович Вязовский

В приемном отделении стоял дикий женский крик. Я открыл дверь, увидел две спины, что склонились над кушеткой. Одна принадлежала Вике, другая — доктору Лебедеву. Наш эрудит пытался приладить на голову… полуоторванное ухо. Дородная женщина в пышном платье сопротивлялась, вопила как резаная. Вокруг все забрызгано кровью, халаты обоих скоропомощников тоже были в красном. А еще на полу хрустели какие-то осколки и стоял запах сивухи.

— Наркоз, скорее наркоз!

— Дорогу!

Это Вацлав Адамович тащил склянку с хлороформом. Спустя несколько минут женщина была усыплена, Лебедев начал шить ухо.

— Фу-ух. Еле угомонили. — Вика чуть не сползла по стенке, пришлось взять ее под локоток. — Евгений Александрович, нужны еще бригады. Сегодня было больше тридцати вызовов!

Моровский ассистировал Никите, я повлек девушку в умывальню. Оглядываясь, помог снять халат, вытер кровь полотенцем с лица.

— Почему без очков?

— Не успели надеть. Это Авдотья, кухарка из соседнего дома. Упала на большое зеркало, осколок ей ухо почти отрезал. И представляешь! — Теперь уже Вика подхватила меня, повлекла обратно. — Она пьяная!

Тоже мне номер. В скорой бухих — через одного. Но вот к чему я не был готов, так это к тому, что Вика смело откинет подол платья Авдотьи и на ее панталонах окажутся нашитые по кругу карманы. В которые — я присмотрелся и обалдел — были вложены бутылки с каким-то бесцветным пойлом, нынче большей частью разбитые. Осколки поранили через панталоны ноги, капала кровь.

— А почему здесь не обрабатываете? — возмутился я, хватая чистый халат, перчатки.

Врачи растерянно переглянулись, даже перестали пришивать ухо.

— Моя вина, — вздохнула Талль. — Пока господин Лебедев бегал за шовным материалом, я осмотрела пациентку, и… Нам показалось, что ухо важнее.

— Если осколки перерезали ей какую-то артерию… — я пощупал пульс Авдотьи: еле-еле, — она ваше «показалось» не оценит.

Крови на полу вроде не много. Вздохнув, стащил панталоны, начал осматривать ноги. Порезы мелкие в основном, нет, вроде нигде не хлещет кровушка, так, слегка сочится. Шить ничего не надо, достаточно повязки. Вика принесла салфетки, я начал обрабатывать раны, поглядывая на порозовевших врачей.

— Что, красны девицы? Женский лобок не видели?

Моровский и Лебедев резко склонились над головой. Продолжили шить. М-да… Учить и учить. В первую очередь — сортировке и внимательности. А во вторую — терпимости к запахам, а то у пьянчуги… чуть глаза не щиплет…

После того как зашитую, перевязанную Авдотью отправили в Екатерининскую больницу, я смог помыться и тяпнуть кофе в столовой, затем вышел на крыльцо вдохнуть свежего воздуха. Бригады были в разгоне, рядом со входом курил наш директор Чириков.

— Что это вы такой мрачный, Евгений Александрович? — Федор Ильич добил папироску одной затяжкой, выкинул бычок в урну. Аккуратист!

— Забыл папку с документами в пролетке, а номер извозчика даже не посмотрел.

— Ну, если осмотрит пролетку перед новым клиентом, привезет. У них нынче с забытыми вещами строго.

— Если бы осмотрел, уже привез бы. — Я достал часы, прикинул время. Да, пошли гулять рисунки по столице.

— За кухарку управляющий графа Воронцова отказался платить. — Директор вздохнул. — Вызывала дворня, дескать, граф ни при чем. С Авдотьи еще и за зеркало вычтут.

— Не вздыхайте, Федор Ильич, так горестно. — Я рассказал Чирикову про заставы вокруг Хитровки, про то, что город оплатит работу наших врачей. Которых надо еще набрать поскорее.

* * *

Загрузив сотрудников работой, я отправился к Боброву. У нас очередная репетиция на трупе. Ранорасширитель нам сделали быстро, хоть пока и в одном экземпляре. И снова, как и в прошлые разы: разрез, доступ, перевязка условного артериального протока, который у этого клиента, естественно, закрыт. Третий раз подряд получается без сбоев. Вроде и готовы, но я вижу, с каким настроем делает все Александр Алексеевич. Да и я в сомнениях. Переоделись, пошли пить чай.

Сели, начали вертеть ситуацию так и эдак, листать анатомические атласы. И вдруг Бобров сказал:

— Не получится ведь, да?

— Скорее всего, нет, — подтвердил я. — Слишком много препятствий. Ребенок, а не взрослый, а ведь мы и на большом объекте еле справляемся. Сейчас не сможем. И риск осложнений слишком велик. Удачная операция, но пациент погибнет.

Идея операции на сердце ребенка уже не выглядела столь оптимистично: вероятность возникновения сепсиса была слишком высокой, а как с ним бороться без антибиотиков, я представлял слабо. Массовое развитие детской кардиохирургии началось как раз в сороковые, когда наступила эра антибиотиков. До этого успешные операции носили единичный характер. Можно было рискнуть с пациентом Филатова, но если мы его убьем… а там еще какие-то непростые родители…

По всему выходило, что мне придется заняться и пенициллином тоже. Только беда была в том, что массово производить его на оборудовании Келера просто невозможно. Самое узкое место — жидкое концентрирование и технология глубинного брожения. А значит, сначала нужна техническая база. Для нее же нужны инженеры-медтехники, которым я должен поставить задачу. А я и сам понимал ее очень и очень приблизительно. И у меня есть один Славка, который не микробиолог, а теперь преимущественно фармаколог. То есть надо взять большое количество специалистов… да хоть человек пять для начала… Снабдить их самым передовым оборудованием при обильном финансировании. А над ними — фельдфебеля со свистком, чтобы не отвлекались. И ждать результат. Это само по себе занятие не на один год.

— Отказываемся? — оторвал меня от дум Бобров.

Он допил чай, со вздохом поставил чашку на блюдце. Я задумался, потом помотал головой:

— Нет. Пока нет. Надо еще подумать… Может, и получится… Но пусть Филатов возьмет у родителей письменное согласие, что понимают все риски.

— Так и поступим. — Хирург побарабанил пальцами по столу, произнес: — Евгений Александрович… Дело такое деликатное. Меня попросила поговорить с вами… Елена Константиновна.

Тут я напрягся.

— О чем же?

— О ком! Речь о Виктории Августовне. Девушка она очень талантливая, неординарная. Я имел возможность видеть ее в работе, она явно имеет способности к медицине.

— И в чем же вопрос?

— Мать очень переживает по поводу ее… хм… рода занятий. Она постоянно наедине с мужчинами…

— У нас в штате есть медсестры!

— И тем не менее… — Бобров весь сморщился. — Понимания у вас она не встретила, с дочкой находится в конфликте, та слушать ее не хочет. Надо что-то решать.

— Что?

— Прошу отчислить ее из штата скорой помощи! — Хирург умоляюще сложил руки. — Ради ее блага, ради ее будущего! Ну что она может увидеть в нашей среде? Эта нежная роза! Курящих,