Напряжение 1-7 - Владимир Алексеевич Ильин

человек с грузом в пространство не самой большой машины. Наше прибытие группа людей восприняла молчаливо, с характерным прищуром, от которого захотелось заблокировать двери и прибавить скорость.

— Армен, мы не поедем, — перегнувшись через меня, сообщил отец.

Толпа радостно взволновалась, но тут же оказалась заглушена зычным голосом, предлагавшим всем желающим четыре свободных места совсем недорого.

— А казался таким приличным человеком! — глядя на нас, сварливо крикнула дородная тетка из толпы.

— Так это компенсация, всем выдают, — виновато пояснил отец.

— Да? А разве не просто деньги возвращают? — Не веря, переспросила она, подходя ближе.

Со второго ряда раздался болезненный вопль и торжественный писк девчонок, на секунду отвлекший раздраженное внимание женщины. Но этой секунды хватило, чтобы у тетки блюдцами распахнулись глаза, а рот открылся так, что хоть поезд пускай. Чувствуя недоброе, обернулся и обомлел — Тоня с восхищением наматывала на руку солидную охапку цепочек, отнятую у вусмерть разобиженного брата.

— А-а-а… — сглотнув, протянула тетка, не в силах оторвать от драгоценностей завороженный взгляд.

— Компенсация, компенсация, — терпеливо повторил отец, поглядывая на стрелку бензобака. — Мы поедем, хорошо?

— Х-хорошо…

Машина шустро набрала скорость, но вопль: «Тамара, нас обманули! Хватай топор, там золото килограммами дают!» — я услышал отчетливо.

Вскоре мы снова были на трассе, но уже на другой, уходящей на восток страны — к городу, где у Михаила были друзья.

— Скоро все будет хорошо, — поймав мой взгляд в центральном зеркале, пообещал отец.

Я согласно прикрыл глаза, устроился поудобнее и уснул. Впервые за четыре дня.

Даже в самом роскошном дворце есть место крошечным комнаткам с узким окном, единственной кроватью и крашеными стенами. Все-таки сотня слуг на целое здание, и каждому нужно место для сна и отдыха. Некогда строители решили, что им, слугам, хватит и шести квадратных метров на каждого — почти столько же, сколько занимала малая гардеробная в помещениях для гостей. Время тогда такое было: если не общая комната на сорок лежанок в два яруса — то простолюдину уже роскошь.

Разумеется, во время нынешнее даже слугам старались угодить, отводя пустующие залы под жилье, благо детский дворец вечно пустовал, а мелких представителей благородной крови совершенно бестактно держали по четверо в одной комнате — так они меньше разрушали, аж в четыре раза. В общем, место было, слуги вовсю радовались удачным и уважаемым местам службы, порою и не зная, что официально приписаны к совершенно другим комнатам — все-таки хотя бы на бумаге должен был быть порядок.

Однако и тут не обошлось без исключения — один человек все-таки продолжал ночевать в крохотной комнатке. Но что взять со странного старика, доживавшего свой разум и годы на службе? Может, он и стал слугой, когда такие покои были за радость… Только и этот жилец скоро покинет восточное крыло — и хранитель дворца сможет наконец-таки его опечатать. Самый верный дворцу человек решил завершить службу.

— Привет, — замерла на пороге маленькой комнатки Ксения.

Внутри почти не было места — кровать и тумбу занимали два раскрытых чемодана, а в небольшом проходе суетился сам хозяин комнаты.

— Да, привет, — слегка смутился дед и показал на разложенные вещи. — А я вот на пенсию собрался. Дал себя уговорить.

— Амир рад?

— Вот, смотри, сколько всего надарил, — усмехнувшись, показал он рукой вокруг. — У меня в жизни столько вещей не было. А еще вот, путевки, шесть штук, с полным проживанием, — потряс он охапкой цветастых бумажек из плотного картона, до того небрежно откинутых на край кровати, — до конца дней можно по миру кататься.

— Будешь присылать мне открытки? — чуть отстраненно, без радости и без печали, спросила внучка.

— Конечно! Из Парижа, из Мексики! — расцвел дед. — Марки будешь коллекционировать.

— А где ты их возьмешь в княжестве Шуйских? — Равнодушную маску сменила лукавая улыбка. — Максим ведь там.

— У нас что, мало людей в Париже? — заворчал старик, возвращаясь к чемоданам.

— А как же я? Мое обучение завершено?

— Нет… — Дед глубоко вздохнул и с виноватым выражением повернулся к любимице. — Прости… но я должен быть там.

— Он тебя не примет, — предупредила Ксения.

— Я найду слова.

— Не поможет, — легонько качнула та головой. — Не после того, как наш род бомбил город его семьи.

— Да еще семья эта! — разошелся старик, поджав губы. — Шли-шли и нашли… не бывает такого! Раз — и сразу в семью, ишь чего захотели. Думаешь, этот Самойлов — простой человек?! Ха! Таких шестеро на всю страну!

— Он нужен им, они нужны и дороги ему… — мягко протянула Ксения. — Тепло — за заботу, ответственность — за доверие.

— Мы его семья! — не сдержался дед.

— Мы — плохая семья.

— Может быть, — понурился он, присев на кровать. — Но я хочу все исправить. Я должен.

Рядом тихонько присела внучка и привычно положила ладошку на его руку.

— Помнишь, я рассказывал, почему так важна честь? — поднял он взгляд на любимицу.

Девочка промолчала, сумев ощутить себя за той гранью, где не нужно вести беседу, а надо принять исповедь.

— Человек — он слаб и ленив по своей природе. Человек с целью способен добиться результата, если воля его крепка. Но для магии недостаточно воли, на высоких рангах нужна одержимость. Когда бетонная плита падает на младенца и эту многотонную ношу держит хрупкая женщина — это одержимость спасением жизни родного существа. Когда человек перепрыгивает трехметровую стену, спасаясь от стаи собак, он одержим выживанием. Но нам такое не подходит — нам нужно спасать чужие и свои жизни постоянно. Поэтому мы одержимы благополучием рода, его честью, славой и выживанием. Это не просто слова, милая. Это то, что превращает слабый ветерок «новика» в шторм «виртуоза» — всего-то нечто внутри человека, заставляющее вложить самого себя, все свои силы, опыт и возможности ради славы и благополучия рода. Бесконечное соревнование с самим собой, в котором нельзя соврать…

Старик помолчал.

— Тринадцать лет назад для нас не было на свете трагедии хуже, чем выбросить сына в неизвестность. Люди умирали в сражениях, от болезней и стихии, от старости или дурной раны — все это было, и никуда от этого не деться. Можно только оплакивать и мстить. Но никогда, ни в одном из поколений мы не отказывались от родной крови. Мы одержимы семьей, и пойти на этот шаг далось с огромным трудом. Скажу только, что твой отец лишился силы на полгода. Вообще всей силы, его даже твоя мать избила, когда узнала… Я потерял один ранг силы. Все остальные, кто был в курсе дела, тоже ходили в страшной депрессии. Но у нас была цель. Мы, одержимые, желали