Фантастика 2026-68 - Сергей Витальевич Карелин

Однако Кошко не ответил и прошел мимо. Могло даже показаться, что он и знать не хочет Александра Александровича. Вместо приветствия сыщик сел в автомобиль и с многочисленной полицейской свитой, занявшей еще несколько транспортных средств, унесся вдаль. Монахов успел заметить лишь, что у коллеги было очень хмурое выражение лица. И вскоре станет понятно почему.

Но слушать доклады было некогда. Поэтому поручик сел в поданную пролетку и приказал править сразу к месту происшествия. А дальше: Малый Гнездниковский — Большой Гнездниковский — Страстная площадь — Тверской и Никитский бульвары — Арбат — Смоленская улица — Бородинский мост — Большая Дорогомиловская дорога и, наконец, Можайское шоссе.

Плохо спавший офицер вполне ожидаемо задремал в пути. А когда проснулся на одной из характерных для Москвы 1913 года выбоин, увидел неизвестно когда подсевшего попутчика. Почти сразу признал в нем письмоводителя градоначальства и даже успел напомнить тому о субординации. Новый пассажир принял нотацию к сведению и оказался даже чуть более разговорчивым, чем посыльный, хотя ненамного:

— Вот, — он протянул поручику какую-то газету.

— Что это? — спросил Монахов.

— «Московский листок». Не читали еще?

— Что-то читал. Но буду премного благодарен, если просветите, о чем идет речь в данный момент.

— Могу прочесть вслух?

— Разумеется.

Письмоводитель надел узкие, подпирающие виски очки по моде своего времени и принялся читать:

— За Дорогомиловской заставой на землях крестьян деревни Фили уже значительное время производится свалка мусора в глубоком овраге… Так, не то… Вот это… А на днях один из тех, кто оставался в том овраге на ночлег, был завален горой мусора насмерть! — писарь сделал многозначительную паузу.

Но собеседник так на него посмотрел, что тот поспешил продолжить.

— Вместе с ним в вырытых конурах ночевали и другие мусорщики, которым удалось выкарабкаться из-под горы нечистот. Они поведали крестьянам об обвале, и с их помощью отрыли труп несчастного бродяги. Григорий Кисловский, «Московский листок», — дочитал он и поднял глаза.

— И какой вывод из всего этого предлагается сделать? — спросил Монахов.

— На свалках, в русле древней Неглинки, вокруг Сукиного болота, да и здесь, за Дорогомиловской заставой, часто находят неопознанные тела. Но этот…

— Что этот? И при чем тут политическая полиция? — Монахов рассуждал как бы сам с собой.

— Это ж ваш почти. Пропавший без вести… — повторил письмоводитель вслед за посыльным.

Но договорить не успел. Потому что проехали Дорогомиловскую слободу, и впереди замаячило место происшествия. А самое главное — из оврага послышались отзвуки ружейных выстрелов. Оценив обстановку, поручик приказал кучеру припустить, насколько было возможно.

3

Вскоре Александр Александрович стоял на дне оврага и обозревал окрестности. Зрелище открывалось жуткое, отвратное и богомерзкое, как еще напишет «Московский листок». Громадная куча всевозможных отходов человеческой жизнедеятельности, источавшая зловоние на много верст кругом, с некоторых точек зрения даже заслоняла солнце!

Вдобавок повсюду шныряли крысы. Гигантские, откормленные и злющие, если опять же пользоваться языком господина Кисловского из бульварной газетенки. И именно по крысам и палили из ружей двое конвойцев, сопровождавшие высокое начальство.

— А ну пшла отсюда! — кричал один.

— Пали по ней, пали! — подначивал другой.

Впрочем, от солдат было больше шума, чем толку. Грызуны чувствовали себя подлинными хозяевами этого забытого богом и приличными людьми места. Не исключено даже, что пальба дополнительно привлекала их внимание.

Монахов беззвучно выругался и подошел к старшим офицерам. На месте уже были и начальник Московского охранного отделения Мартынов, и его помощник барон фон Штемпель, от градоначальства, одновременно отвечавшего за работу всей полиции в городе[77], — вице-губернатор Устинов, от сыскной — пока непонятно…

— Вот и Александр Александрович пожаловали, — констатировал Мартынов. — У нас для вас печальные известия.

Монахов сухо со всеми поздоровался и не без претензии спросил:

— И почему же мне не докладывают о личности покойного?

Старшие офицеры переглянулись.

— Возможно, нам понадобится и ваша помощь, Александр Александрович… — предупредил Мартынов и подозвал полицейского медика. — Гаврилов! Поди сюда.

— Слушаю, Александр Павлович! — эскулап засеменил к начальству, но из-за едва проходимой грязи продвигался не быстро.

— Покажите поручику тело, — скомандовал начальник охранки, а потом добавил: — Пусть сам посмотрит и выскажет свои предположения…

Монахову ничего не оставалось, как пойти полицейскому медику навстречу, чтобы мелкими шажками и держась друг друга вместе добраться до покойника.

После чего перед ними открылось не самое привычное и не самое приятное зрелище. Аркадий Францевич Кошко, знаменитый сыщик начала XX века, гроза преступного мира и рыцарь без страха и упрека, — по мнению многочисленных своих почитателей, стоял на коленях перед накрытым простыней телом и тихо плакал. А когда появились другие люди, молча встал и ушел.

— Не видел его таким прежде, — признался Монахов, но больше самому себе.

— Смотрите, — доктор осторожно отодвинул простыню с лица и тела мертвеца.

— Господи! — вырвалось у поручика помимо воли.

Перед ним лежало голое тело чиновника для поручений при начальнике Московской сыскной полиции, главного помощника Кошко, коллежского секретаря Викентия Двуреченского. Почти все оно превратилось в какое-то жуткое месиво, а вдобавок местами уже было изъедено крысами.

— Сможете его опознать? — спросил медик и даже сам отвернулся.

Поручик снова выругался. И пробормотал себе под нос:

— Двуреченский — вполне нижегородская фамилия, что правда. Город стоит на двух великих реках.

Но громко, вслух, сказал уже следующее:

— Это Викентий Саввич.

— Почему вы пришли к такому выводу?

— Я хорошо знал покойного, — сообщил Монахов как будто нехотя. Но, быстро поняв, что доктор таким ответом не удовлетворится, продолжил: — Шрам на шее не от крыс… А от Русско-японской войны, о сем есть соответствующие записи. Вдобавок правая нога чуть короче левой. Он говорил об этой своей особенности не раз. Ну и нет мизинца на одной руке — он его в детстве потерял.

— Ясно, — констатировал врач. — Но все-таки… вы уверены?

— Я же не первый, кто поучаствовал в опознании? — сухо заметил Монахов и поспешил перевести разговор на другую тему. — Какая предварительная причина смерти?

— Многочисленные травмы, несовместимые с жизнью. А также, возможно, и асфиксия или, по-простому говоря, удушье.

— Удушье или удушение?

— Вас интересует, мог ли он задохнуться сам? — полицейский медик покачал головой. — Больше склоняемся к тому, что ему помогли. Но пока это лишь prognosis, обоснованное предположение. Не имея полных данных, не буду ничего утверждать.

— Понятно. А время смерти?

— Тоже лишь prognosis. Но со дня рождения наследника[78] он тут пролежал, а может, и дольше. И уж точно не погиб при завале третьего дня. Хотя крестьяне, что его нашли, и были уверены в обратном.

— Спасибо за то, что ввели в курс.

Медик собирался