Истинная на сдачу, дракон в комплекте - Ника Калиновская

каждый скрип или каплю, падающую с ветки, и все ощущения оставались напряжёнными. Плечи не расслаблялись, взгляд скользил по сторонам, сумка тянула вниз, а рука всё ещё крепко сжимала меч.

И чем дальше я уходил, тем больше меня охватывало не облегчение, а настороженность. Будто они ушли… не из страха, а из уважения. Или потому что их вызвал кто-то сильнее. Именно эта мысль — тихая, но прилипчивая, не покидала меня, пока я шёл, а над головой постепенно темнело небо, прогоняя остатки дневной теплоты, но не прогоняя тревогу.

Я шёл по ущелью медленно, без лишних движений, словно всё ещё был в эпицентре чего-то, что пока не закончилось. Земля под ногами была влажной и мягкой, камни на поворотах покрыты тонкой зеленью, в воздухе висела затхлая, тёплая тишина, будто что-то огромное недавно ушло, но след ещё не остыл. Каждая трещина в скале, каждый сдвиг гальки под ногами казался мне шорохом, эхом, сигналом — вот-вот, и снова раздастся тот звериный рык из глубины, и два силуэта вернутся туда, где только что уступили.

Но всё оставалось тихим.

Я прислушивался — не просто вслушивался, а жил ухом, жил взглядом, жил напряжённой спиной, ощущая каждую тень как возможную ловушку. Пахло сыростью, туман поднимался вверх, и из-за этого всё пространство казалось ненадёжным, зыбким, будто я шагал по сну, а не по тропе, по которой сам когда-то не раз проходил.

Когда показался валун у развилки — тот самый, знакомый, словно каменный страж, — мне впервые захотелось выдохнуть. Но телеги там не оказалось. Место было пустым.

Я остановился, на мгновение вгляделся в дорогу, от которой отделялась тропа, провёл ладонью по ремню сумки, проверяя: всё ли на месте. Тишина вокруг казалась неправильной, неестественно ровной. И снова — это ощущение: будто кто-то смотрит. Будто два взгляда не исчезли в лесу, а просто отступили чуть дальше.

Повернувшись к дороге, я сделал несколько шагов вперёд и почти сразу услышал стук копыт и скрип колёс по гравию. Воз появился из-за поворота, неспешно, будто лениво, как в обычной вечерней тишине, которая не знает, что ты только что смотрел в глаза хищнику.

Мой помощник, заметив меня, поторопил лошадок, вскинулся на сиденье и замахал рукой.

— Ох, Ваша Светлость… подзадержался я, — нервно заговорил он, едва остановив телегу рядом, смяв в пальцах свой картуз. — Сегодня поле пахали. То самое, выделенное — пшеницей засадили. А на первом участке, у леса… там уже всходы, представляете? Мелкие, но растут.

Я взобрался в повозку без спешки, чувствуя, как мышцы, до этого сжатые, немного расслабляются, хотя голова всё ещё оставалась ясной, будто выточенной лезвием. Я бросил взгляд за спину — на тропу и развилку. И, как ни странно, не удивился, когда на миг мне показалось, что там, в густой листве, замерли две тени. Узкие, вытянутые, будто звери не ушли далеко. Просто наблюдали. Просто… дали пройти.

— Ничего страшного, — сказал я наконец, устраиваясь на сене и упираясь ладонями в колени. — Работать тоже надо.

Возница с облегчением вздохнул, подстегнул вожжи, и лошади тронулись. Колёса заскрипели по старой ухабистой дороге, вздрагивая на каждой кочке, напоминая, что мы возвращаемся в мир, где живут люди, гуси, недоваренный суп и вечерние заботы, а не только звериные глаза и запах мха.

Дорога шла в сторону дома — медленно, но верно. Мы обогнули холм, миновали ручей, и, наконец, показались первые очертания особняка. Крыша, каменные стены, деревянная калитка. Дом.

У ворот, сжимающая край передника и вглядывающаяся в нас из-под ладони, стояла Александра. Когда она увидела телегу, шагнула вперёд. И хотя девушка не махала и не кричала — в её позе было беспокойство, тонкое, сдержанное, но настолько явное, что я сразу почувствовал, как у меня внутри что-то оттаивает. Мягко. Неожиданно. По-настоящему.

Она ждала. Не как работница ждет своего хозяина, и даже не как друг. А просто… как человек, который волновался. Я невольно улыбнулся, потому что теперь я точно знал: я вернулся не просто с травами.

Я вернулся — домой.

Глава 31. Мы снова вместе

Проснулась я неожиданно легко, будто небо за окном само разбудило — мягким светом, тёплым воздухом и тихой уверенностью: новый день будет хорошим. Потянувшись, я зевнула и сразу же спрыгнула с кровати, в уме перебирая, что можно надеть. Бежевое платье, привычное и удобное, постирала ещё вчера, так что сегодня выбор пал на изумрудное — чуть более нарядное, чуть непривычное, но именно оно казалось сейчас правильным.

В нём я чувствовала себя чуть-чуть увереннее, чуть красивее, как будто внутри расправлялись крылья. Может быть, кто-то это заметит. Может быть… он.

Я быстро заплела волосы, пригладила упрямую прядь, что каждый раз выбивается, словно наперекор, взглянула в мутноватое зеркало — и позволила себе лёгкую, почти заговорщическую улыбку. Сегодня я хотела нравиться. Хотела светиться. Хотела быть замеченной.

В коридоре на мгновение задержалась неподалеку от его спальни. Тихо. Ни шагов, ни голосов, ни характерного звука чашки о дерево. Может, Его Светлость уже спустился? Или он в саду? Я постояла ещё чуть-чуть, совсем немного, и развернулась, прикусив губу. Лестницу пролетела почти бегом, едва не запутавшись в подоле, но остановиться не смогла — по дому уже расплывались ароматы. Тёплые, щекочущие и обещающие уют.

На первом этаже пахло так, что хотелось закрыть глаза и просто идти на запах. Свежий хлеб, обжаренные специи, чуть карамельный лук, горьковатый травяной отвар. Я прошла в сторону кухни, с каждым шагом чувствуя, как тает тревога, растворяясь в этих повседневных, почти домашних запахах.

Кухня встретила меня привычным уютом — и неожиданной тишиной. За столом был только Орлин. Один. Я даже на миг растерялась, словно ожидала, что кто-то ещё обязательно будет здесь — привычно, как деталь интерьера. Но тут же собралась, выпрямилась и улыбнулась, будто всё именно так и должно быть.

— Доброе утро, — поздоровалась, стараясь, чтобы голос звучал обыденно. Без лишней ноты.

Старик, не оборачиваясь, махнул рукой на стол:

— Утро доброе. Садись, каша уже готова, чай вот-вот подоспеет.

Я опустилась на стул, краем глаза всё ещё поглядывая на дверь — вдруг он появится? С чашкой, с полурасстёгнутой рубашкой, с той своей спокойной усмешкой, в которой всегда спрятано что-то большее. Но дверь так и не открылась.

— А Кристиан?.. — спросила я небрежно, как бы мимоходом, отламывая ломтик хлеба.

Мой напарник по огородным делам поставил передо мной кружку, вдохнул аромат, и только тогда ответил:

— Ушёл с рассветом в ущелье.

Я