Громов. Хозяин теней 7 - Екатерина Насута

Глава 31

Глава 31

Ужасная катастрофа в Париже

Раненый машинист поезда объяснил, что, как он полагает, пожар произошел от того, что металлическая часть вагон-мотора оторвалась и упала на рельс, гуттаперчевая оболочка провода загорелась и зажгла деревянный пол вагона. Всего извлечено до сих пор 84 трупа. Большинство погибших судорожно сжимают в руках носовые платки, лица у них красные, вспухшие и обожженные горячим паром, наполнявшим туннель еще и на другой день утром и сильно затруднявшим работу пожарных. 40 жертв перевезено в морг и 44 в казарму de la Cite

Русское слово [1]

Это красиво.

По-своему, как бывает красива гроза с чернотой кипящего неба, раздираемого молниями. Или вот шторм, особенно если любоваться со стороны.

Солнце родилось в руках Венедикта. Яркое такое. Ослепительное. Оно появилось вдруг, чтобы выплеснуть свет и силу. И я видел, как вскипает от жара воздух. И слышал рычание Тьмы, что раздулась, расправила чёрные крылья, готовая поглотить силу.

Слишком большую для неё силу.

И вой Призрака, рванувшегося к одному из четвёрки прикрытия. Он выпил человека в один вздох и ринулся к другому, спеша убрать ненужные фигуры.

А следом, подбадривая, донёсся вопль Бучи, правда, не испуганный, а злой.

Я видел, как следом за Венедиктом готовятся атаковать сопровождающие. И как выплетается на пути этого огня щит чёрных нитей.

— Уходите, — Герман выдохнул это слово, выкидывая пальцы. И та сила, которую он тщательно собирал, устремилась вперед.

Это всё происходило быстро.

И в то же время — отчаянно медленно, потому что я видел. Каждое мгновенье видел. И напряжённое белое лицо бойца. И то, как пятится Охотник, а с ним и его тварь.

И свет.

И тьму.

И момент столкновения их отозвался в ушах тонким комариным звоном. Звук при этом было до отвращения мерзким, выворачивающим наизнанку.

— Остановись, идиот! Кладбище нестабильно… — крик Германа почти сумел перебить звон. — Не здесь… предъяви… претензии… в другом месте!

Воротынцев не понял.

Или не услышал.

Или не поверил.

Не было второго солнца, но лишь волна чистой жаркой силы. Она потекла, сжигая траву, обращая в пепел всё, чего коснётся. И от этого жара защипало лицо.

А земля стала пеплом.

И задрожал, плавясь от жара, гранит надгробий.

— Чтоб… идиот… Дим, держи… один не выдержу… — Герман говорил отрывисто. А я положил руку на его плечо. Я не особо умею с силой, но её у меня хватает. И если так, то самое время делиться с тем, кто знает, что делать.

Тьма легла у ног, и её силу я тоже отдавал.

А вот Призрак добрался до следующего из четвёрки. Последний, кажется, понял, что происходит что-то не то, если развернулся, выкинув плеть из пламени куда-то в сторону.

Зря. Призрак просто ушёл в сторону.

— Спасибо, — Герман не обернулся, но поток моей силы ухватил. И перенаправил.

Теперь я видел не только солнце, но и чёрные нити, расползшиеся по всему кладбищу. Они уходили в толщу земли, пронизывали и землю, и камни надгробий, и воздух.

Они соединяли мёртвое с живым.

И…

И поглощали Воротынцевскую силу, перенаправляя её… туда⁈ Вглубь? К… так, а что там Герман говорил про кладбище? Оно не восстанет, потому что нет силы?

А теперь?

Мелкая дрожь стала ответом на мои слова.

— Дим… тут, кажется…

— Не кажется, — сквозь стиснутые зубы произнёс Димка. — Это… плохо.

Что? Ещё хуже?

— Вы всё равно не уйдёте, — Венедикту то ли надоело, то ли притомился, но заклятье он оборвал. Руки опустил, встряхнул так, разминая. — У нас больше людей.

Это пока больше.

Призрак убрал и четвёртого, а Тьма заворчала, недовольная, что всё-то досталось ему.

— Боюсь, — Герман тоже опустил руки и огляделся. — Это уже не имеет значения.

Сколько раз в прошлой жизни я смотрел кино про зомби? А в жизни зомбиапокалипсис всё равно иначе выглядит. Хотя без этого опыта я бы прекрасно обошёлся.

Но вот…

Дрожь стала более отчётливой.

— Что за… — Венедикт тоже ощутил. А тварь, крутанувшись у ног Охотника, зашипела. И Тьма приклеилась к ногам. — Твои шуточки, мертвятник?

— Природы, — Герман потёр запястье. — Кладбище давно уже было нестабильно. С ним следовало работать, но…

Толчок заставил Венедикта отступить.

— … без внешних источников силы это состояние, пусть и представляло потенциальную опасность, но лишь потенциальную. Накопление тёмных эманаций — процесс неспешный…

Второй толчок.

Слева.

И тут же третий.

Как будто у нас под ногами дверь, в которую кто-то не слишком вежливо стучится. Тук-тук-тук. И вот прямо тянет сказать, что никого нет дома. Но, чую, не поверят.

— Стоять, — рявкнул Венедикт огневику, который попятился было. — Он просто пугает. У него сил не хватит поднять кладбище.

— К сожалению, — Шувалов оглядывался, близоруко щурясь. — Ни чтобы поднять, ни чтобы упокоить. Уходите, пока…

Тоскливый вой перебил его слова. Он доносился оттуда, снизу, из глубины. И с хрустом треснула спёкшаяся было земля, выпуская белесый дым. А родившиеся трещины стремительно поползли в стороны, заставив Шувалова сделать шаг к ступеням.

И не только его.

— Мать моя… — огневик сделал шаг назад, но нога его пробила земляной наст и провалилась. Неглубоко, по щиколотку, но и этого хватило, чтобы мужик взвизгнул и отскочил.

— Что ты творишь⁈ — в голосе Венедикта не было уверенности.

— Не я, — Шувалов хмурился. — Место старое. Очень старое. И хоронили тут задолго до того, как отпевать начали. Неупокоённым душам не так-то легко найти дорогу в мир иной.

Вой, было прервавшийся, вновь зазвучал.

Левее?

Правее?

Он растекался под землёй, перемалывая её то ли в пепел, то ли в прах. И с тоскливым скрежетом сперва накренилась, а после начала оползать церковь. Почерневший крест на крыше её качнулся, а после стремительно, переломившись ниже перекладины, вдруг рухнул.

Он и падал-то как-то медленно. А ухнув, воткнулся в землю, которая отозвалась тихим всхлипом.

— Господи… — кто-то перекрестился.

Тварь Охотника взвыла и закрутилась, завертелась, а потом вдруг застыла на несколько мгновений, чтобы в следующий миг броситься на хозяина. А тот, вместо того, чтобы ответить существу, вдруг заорал и бросился прочь. Он бежал меж могил, петляя и подскакивая, размахивая руками, как-то нелепо, суетливо.

— Что за… — на