Альтернатива - Александр Владимирович Журавский

командировок – увлекалась элитными сортами китайского чая или мате, сам Кирилл предпочитал отечественные чайные автохтоны. Вот, к примеру, мацестинский чай. Ратников ценил его за экологичность, насыщенность антиоксидантами и танинами. Он хотел было по этому поводу затеять просветительскую лекцию, да тут выяснилось, что Даниил неплохо разбирается в чайной культуре. Для Кирилла это добавило аргументов в пользу выбора дочери.

Вечером, когда город становится особенно ярким и манящим, последовала прогулка на речном трамвайчике по Москве-реке. С воды Кириллу открылась новая, малознакомая ему столица: красивые и удобные причалы с электрокатерами и электрозаправками для них; кварталы небоскребов причудливой формы вдоль набережных с невероятной динамической иллюминацией; громадные цифровые билборды и медиафасады с объемной выпрыгивающей, выплывающей, выбегающей рекламой и с оживающими проекциями на речную гладь… И только тротуарные бордюры узнаваемо укладывали с прежним масштабом и энтузиазмом. «Как же похорошела Москва при Собянине», – вспомнил подзабытый мем Ратников, одновременно осознав, что не знает, кто сейчас на посту мэра Москвы. Может, по-прежнему Сергей Семенович? Кирилл улыбнулся внутреннему вопросу, но спрашивать молодежь не стал. Неловко как-то.

Даниил оказался парнем с характером и, главное, внутренним ценностным стержнем. Его отличало редкое для молодого возраста сочетание рассудительности и самоиронии, из-за чего он казался взрослым не по годам. В отличие от импульсивной Кати, парень был более сдержан.

Познакомились они год назад при обстоятельствах, далеких от романтических: на турнире по тактической стрельбе, организованном Федерацией армейской тактической стрельбы России. Катя, стрелявшая из пистолета, победила среди юниоров. Даня, первый раз выступавший в возрастной категории мужчин, занял третье место, и это был громадный успех бывшего юниора. После награждения и Катя, и Даня оказались в центре внимания. У них брали интервью, их поздравляли тренеры и профессионалы. Сложно было не обратить внимания друг на друга. Тем более что Вепрев как президент Федерации вручал награды обоим. Собственно, он же их и познакомил. Оказалось, Павел Андреевич хорошо знал деда Дани, занимавшегося в восьмидесятых – девяностых годах внешнеэкономической деятельностью.

Дане с первого взгляда приглянулась Катя, хотя он был сдержан в проявлении чувств. А вот Катя не сразу ответила взаимностью молодому человеку. Подобно утреннему цветку, чувства ее раскрывались постепенно. Вскоре выяснилось, что, помимо тактической стрельбы, их объединяет любовь к шахматам и искусству. Иногда казалось, что их воспитывали в одной семье, настолько походили их вкусы и совпадали увлечения. Уже через полгода они стали неразлучно проводить все свое свободное время. По утрам делали пробежки в Парке Горького, вместе увлеченно играли в шахматы: Катя доросла до второго взрослого разряда, а Даниил, деливший увлеченность шахматами с интересом к игре в го, – до кандидата в мастера спорта. Оба были очарованы театром, ходили на премьеры, особенно полюбив Студию театрального искусства Сергея Женовача, Вахтанговский театр и визиты в Театральный квартал (так теперь среди молодежи назывались «Современник», Театр Олега Табакова и Et Cetera). Спорили о совриске, изучали дизайн, много читали. Кирилл радовался этому проросшему и оформившемуся чувству дочери, несмотря на драматические потери и испытания, случившиеся в ее еще совсем короткой биографии.

На Москву опустилась густая ночь, но в богатом мегаполисе жизнь ночью не замирает. Мчались куда-то потоки светящихся изнутри беспилотных электромобилей. Наматывали свой OTS[171] броские медиафасады. Существовали своим автономным укладом освещенные стройки небоскребов-человейников. Мерцающими падающими звездами летели к полуночникам мирные дроны-доставщики. Все продолжало жить в непрекращающемся движении.

Двое – отец и дочь – шли пешком по набережной Яузы. Периодически их ловко обгоняли трудолюбивые роботы-доставщики.

От впечатлений и атмосферы московского вечера на Кирилла внезапно напала поэтическая ассоциация:

– Стрекот аэропланов! Беги автомобилей!

Вертопросвист экспрессов! Крылолет буеров!

Катя подпрыгнула, обняла отца и с восторгом подхватила:

– Кто-то здесь зацелован! Там кого-то побили!

Ананасы в шампанском – это пульс вечеров!..[172]

У Кирилла что-то подло набрякло в глазах и настойчиво просилось наружу, но он подавил в себе эту слабость вместе с мыслью: «Стареешь. Стал сентиментален».

Впрочем, от дочки скрыть блеск в глазах ему не удалось. Заметила. Но, понимая смешанные чувства отца, виду не подала, а только порывисто поцеловала его в щеку и резво перевела разговор на иную тему:

– Как тебе Даня?

– На первый взгляд вроде бы хороший малый. Цельная натура. Главное, к тебе очень внимательно и с любовью относится.

– В общем, выбор одобряешь?

– Уже прямо-таки выбор? Ты еще на первом курсе, рановато замуж. Нужно человека проверить, чтобы не получилось – готово, да бестолково. Брак – дело серьезное и желательно навсегда. Ты же знаешь мои домостроевские взгляды.

– Пап, да мы и не спешим. Окончу институт, тогда уж и подумаем.

– Не пугай старика!

– Нашелся тоже старик! У тебя родительский синдром! Вы с мамой поженились, когда она на третьем курсе филфака училась.

– Твой дед, кстати, по материнской линии был не в восторге. И я его теперь понимаю.

– А тогда не понимал! Любовь выше предрассудков!

– Любовь, Катюш, выше всего. Она все покрывает, всему верит, все переносит. Не сомневаюсь в твоих чувствах, одного прошу – не спешить.

– Пап, мы с Даней уже почти год встречаемся!

– По нынешним временам, наверное, и месяц – вечность. Но за твоей мамой я со школы ухаживал, стихи ей посвящал, соперников отшивал. Наши родители семьями дружили. К моменту окончания военного училища мы были знакомы восемь лет. Восемь! Поэтому мы с Верой решили, что с испытанием чувственностью мы справились достойно, настало время брачных уз.

– Пап, ты – мой герой!.. Но Данька хороший! Признайся!

– Премлю и ничтоже вопреки глаголю!

– То есть скорее да?

– То есть я всегда буду уважать твой выбор.

– Спасибо, папуль!..

– Но только после вуза!

Счастливая Катя в который уже раз обняла отца. Они подходили к дому, вечер был на исходе, а нужный разговор все еще не состоялся. За день не нашлось подходящего момента – поначалу разговору мешало присутствие Даниила, затем – нежелание омрачать радость ребенка. Но этого было, увы, не избежать, и Кирилл начал с заготовленной темы, обдуманной еще у Третьяковки в ожидании дочери:

– Удивительные ощущения от ночной столичной безмятежности. Как будто и не было войны. Не хочу портить вечер, но… У меня все-таки военная профдеформация. Я ведь мальчишкой застал последнее поколение ветеранов Великой Отечественной. Знаешь, это были очень светлые девяностолетние старики. Жизнелюбы, оптимисты, идеалисты! Вопреки всему пережитому. Или благодаря этому. Тогда меня смущало, что многие как молитву повторяли: «Лишь бы не было войны!» Мне эта фраза казалась пораженческой, что ли, пацифистской. А сейчас со своим фронтовым опытом я ее очень понимаю. И понять ее могут только знающие цену потерь