Дом на краю света - Дин Кунц

немногим больше десяти часов. Мы вчера заправились перед мотелем, так что останавливаться на заправку придётся максимум один раз. Мы же самые уязвимые, когда останавливаемся, да? Люди успевают тебя лучше рассмотреть и дольше запоминают, что ты в чёрном Range Rover.

— Пятьсот сорок две мили, — говорит Кэти. — С везением это реально.

Она скрывает своё уныние. У неё нет правильного ощущения расстояний в этой части страны; эти штаты кажутся ей тесными по сравнению с просторами Калифорнии и Запада, где она жила до Лестницы Иакова. Она ожидала, что Либби скажет — максимум триста миль, шесть часов; даже триста были бы пугающе далеко, когда их так настойчиво ищет ISA и все федеральные и местные власти, которые это зловещее агентство способно поставить себе на службу. С другой стороны, страна большая, и ISA не может знать, куда именно она направляется, хотя они, возможно, решат, что по какой-то причине её тянет в прошлое, в Калифорнию. И поскольку ISA вынуждена скрывать участие Либби, чтобы не взорвать собственную большую ложь, девочка становится для Кэти прикрытием: публика — и, скорее всего, полиция штатов и местная полиция — ищет не мать с дочерью, а одну-единственную затравленную, отчаявшуюся женщину.

— Это реально, — повторяет она. — На прямых участках, где увижу, что безопасно, буду прибавлять, в остальном — держать всего на пять миль выше лимита, попробую срезать с этих десяти часов час или полтора. А ты пока ещё раз посмотри карты — вдруг найдётся где-нибудь короткий путь.

— Уже смотрю.

Кэти подозревает, что эти пятьсот сорок две мили будут не дорогой в какой бы то ни было рай, а Аллеей проклятий. Она настороже и ждёт самых разных демонических явлений.

Инаковость

Они проходят девяносто миль в отличном темпе, но у Кэти нет ни малейшего ощущения, что удача на их стороне. Утренний свет кажется слишком жидким — таким он бывает, когда солнце словно тускнеет к какому-то апокалипсису, — а в безветренном дне деревья стоят так, будто их смастерила не Природа. Здания, мимо которых они проезжают, кажутся театральными декорациями, за которыми нет никакой архитектуры и никакой жизни по ту сторону фальшивых окон и дверей. Конечно, это лишь впечатление, навеянное невероятными событиями последних дней, но в переносном смысле оно кажется жутко, тревожно верным.

В конце концов, это уже не тот мир, в котором она выросла; он изменился радикально. В нём есть какая-то тревожная инаковость. Теперь о добродетели постоянно и громко сигналят, но редко ей следуют. Свободу называют угнетением, бессмысленное насилие — справедливостью, а наука прогибается под требования культуры. Мир изменился так быстро, его так безрассудно лепили сильные мира сего, равнодушные к урокам истории, что сам разгон этих перемен обещает: через двадцать лет новый мир, который придёт на смену нынешнему, будет ещё жестче. Она надеется, что ошибается, но опыт подсказывает: её дурные предчувствия небеспочвенны.

Они проехали уже сто миль, когда на встречной полосе появляется патрульная машина: маячок мигает, сирена молчит.

Кэти сбрасывает скорость ровно до разрешённой. Руки крепче сжимают руль, всё тело напрягается, но что бы ни случилось, она не каскадёр и не собирается разыгрывать голливудский номер. Когда у неё была семья и они жили в Калифорнии, вертолёты теленовостей часто снимали погони, длившиеся по два-три часа: с дюжиной полицейских машин, терпеливо преследующих по фривеям и городским улицам очередного идиота, который пытался от них уйти, пока не врежется в чужую машину, не перевернётся или не останется без бензина. Времена Бонни и Клайда ушли сто лет назад, и от парней в синем не уйдёшь, когда у них глаза в небе.

Коротко рявкнув сиреной, чтобы расчистить себе дорогу, патрульная машина проносится мимо и не уходит через разделительную полосу в погоню за ними.

— Всё хорошо, — тихо говорит Либби.

— Да, — отзывается Кэти.

Они боятся, что более смелое выражение облегчения накличет на них проделки Судеб. Следующие сто миль разговор почти не клеится, пока они не погружаются в суеверное молчание — такие напряжённые, будто за ними и правда гонятся.

Несколько раз сменив шоссе, они проходят уже двести пятьдесят миль, когда за поворотом видят затор из полудюжины машин, а дорога усыпана осколками безопасного стекла. Два автомобиля, повреждённые в столкновении, стоят на обочине; впереди — машина шерифа округа, позади — ещё одна. Похоже, серьёзно никто не пострадал. Один помощник разговаривает с перепуганными водителями, другой жестами направляет поток в объезд.

Либби улыбается и машет ему рукой, и он улыбается в ответ. Они проезжают без помех, и ни одна из них не решается это комментировать.

Ещё через тридцать миль, уже в глубинке, среди ферм, когда они минуют свежевспаханное поле, где большая зелёная машина сеет и тут же закрывает семена сырой землёй, они вдруг замечают дрон: он делает резкий лифт, словно падая из ниоткуда, и полмили идёт с ними параллельно. На нём, конечно, камера, возможно, не одна, и Кэти вспоминает куда более крупные дроны, сканировавшие Лестницу Иакова во вторник ночью. Она не понимает, что это значит, но её пробирает. Неосознанно она прибавляет скорость, и дрон, заложив поворот под прямым углом, уносится над полем.

Либби с шумом выдыхает сдерживаемый воздух.

— Это просто посевы мониторят.

В половине первого дня стрелка топлива падает ниже одной восьмой бака, и впереди появляется ответ на их нужды.

Комбинированная заправка с магазином — не гладкий пластиковый блок национальной сети, а местная лавка в деревянном доме, выкрашенном в бледно-жёлтый с тёмно-синей отделкой. На островке — четыре старомодные колонки и шланг для подкачки шин. Кэти отправляет Либби внутрь с наличными — заплатить за бензин.

— Скажи, чтобы открыли вторую колонку, и возьми ключ от туалета. Сходишь — принесёшь мне. Чем меньше времени я проведу внутри, тем меньше шанс, что меня узнают.

Справившись с заданием, Либби выходит из магазина по пути в туалет и показывает Кэти два поднятых больших пальца.

Когда Кэти заканчивает заправляться, Либби возвращается с ключом.

— Там всё нормально. Не воняет, тараканов нет — ни живых, ни дохлых, и жидкое мыло пахнет апельсинами. Продавец — приятный старик. По-моему, хозяин.

— Нам нужны холодные газировки, шоколадки и вообще всё, что поможет дотянуть до Каспертона. И что-нибудь вкусное для Майкла Дж., — говорит Кэти.

— Пойду посмотрю, что там есть.

Колонки более-менее заслоняют Range Rover от шоссе, и Кэти оставляет машину там, пока сама идёт в