Фантастика 2026-57 - Марина и Сергей Дяченко

К моей неожиданной радости, ни Алана, ни Танталь не надели нового платья — обновки оказались безнадёжно провинциальными, и та и другая удивились, как не заметили этого раньше. В дорожных туалетах, со скромным достоинством высокородных путешественников мы погрузились в карету с гербами; я был при шпаге, да и кинжал, спрятанный под одеждой, приятно холодил бок. Свой нож Танталь оставила в гостинице — с ножом в рукаве, объяснила она со вздохом, любая женщина чувствует себя синим чулком.

Уже в карете — а колёса горделиво грохотали по мокрой мостовой, заглушая вой ветра, — Алана спросила, склонившись к самому моему уху:

— Будешь рассказывать о Маге из Магов?

Я покачал головой, и в карете не произнесено было больше ни слова.

Экипаж прогрохотал по подъёмному мосту — исправному, а не то что у меня! Миновал стражу — вооружённую, в красных мундирах! — и подкатил к парадному входу. Навстречу выскочили два лакея — ого, куда там моему бедняге Итеру! — и офицер, весь обвешанный звенящими цацками. Лакеи опустили подножку, вычистили её до блеска, распахнули дверцу и натянули полотнище тента — всё это в мгновение ока. Офицер помог дамам спуститься — внутренний двор замка оказался мощёным, да получше, чем городская площадь. Камни поблёскивали чистыми спинками, вода бессильно скатывалась с них, желая, но не умея разлиться здесь лужей; я вспомнил, во что превращается во время дождя внутренний двор моего собственного замка. И скрипнул зубами.

Офицер, галантный до тошноты, уже вёл нас бесконечными лестницами и коридорами; нет, в этом великолепии никогда не заведётся призрак. Здесь не было ни единого тёмного уголка — всё было залито светом бесчисленных свечей, и к каждому канделябру прилагалась круглая розовая физиономия под белыми буклями парика. У меня возникла дикая мысль, что лакеи за нашей спиной срываются с мест, стремглав бегут потайными ходами и снова встречают нас за поворотом, — слишком одинаковыми были рожи, да и как прокормить такую прорву слуг?!

На стенах сверкали рамы, в рамах сверкали чьи-то предки, глаза у предков сверкали шаблонной мудростью и традиционной отвагой. Сверкали пуговицы, галуны, сверкали белым голым телом мраморные статуи в нишах, мне становилось всё грустнее и грустнее. Какого пса мы влезли в эту шкатулку с драгоценностями, что нас ждёт здесь, кроме головной боли и приторных сверкающих улыбок, а ведь завтра на рассвете выезжать…

За витражными стёклами бушевала непогода. Поедем, если дождь прекратится, подумал я зло. Самое обидное, если не Черно наслал этот дождь. Если это сам по себе дождь, обычная весенняя буря…

— Владыки Доца рады видеть вас, господа! Просим, входите, мы будем счастливы порадовать и вас тоже!

Зал был сравнительно невелик — по дороге сюда нам случалось пересекать куда более величественные помещения. Зал оборудован был со сравнительным вкусом — блеска, во всяком случае, было не так много; стол едва не приседал под грузом снеди — даже мускулистые ножки его, исполненные из красного дерева в виде грифоньих лап, с трудом могли всё это выдержать. По залу растекались запахи, от которых даже у меня дрогнули ноздри. Вероятно, искусных поваров в замке было не меньше, чем лакеев…

Я с трудом оторвал глаза от угощения.

Во главе стола сидел… сидели… я моргнул, прогоняя видение. Нет, их-таки было двое — зрение не изменяло мне.

— Ой, — удивлённо сказала Алана. Моей жене по-прежнему не хватало воспитания и выдержки.

Двое во главе стола казались отражением друг друга. Абсолютным отражением; они были из тех близнецов, которые до самой старости одеваются совершенно одинаково. Для которых нет большего удовольствия, чем разыграть нового знакомого; вот почему они так страдают без гостей, подумал я желчно. Вот почему они властительствуют на равных — будь иначе, второго претендента на трон пришлось бы утопить…

Близнецы сидели плечом к плечу — не будь они братьями, я решил бы, что передо мной любовники. Близнецы улыбались одинаковой улыбкой — вовсе не сверкающей, а вполне живой и обаятельной; даже я, сквозь пелену желчи, не мог этого не отметить.

Тем временем Алана и Танталь уже поприветствовали властителей; их дорожные платья выглядели вызовом окружающей роскоши, их непохожие лица были вызовом единообразию фамильных портретов. Я поклонился тоже — в меру почтительно, в меру горделиво; под задом у меня оказалось мягкое кресло, а перед носом — блестящий прибор. Властители говорили по очереди, казалось, что беседует сам с собой один человек, — а ловкие руки слуги тем временем наполнили мою тарелку, и я вдруг почувствовал себя счастливым.

Совершенно. Свободным от забот, свободным от ответственности; у меня впереди свободный, спокойный вечер. Я ничего не могу сделать, пока за окном ревёт дождь и хлещет ветер, я и не стану ничего делать. Я буду греться у огня, лакомиться и беседовать ни о чём — братья-властители завели именно такую беседу, неторопливую, удобную челюстям, необременительную для мысли.

Пелена желчи, сгустившаяся у меня перед глазами, упала.

Я смотрел, как Алана и Танталь, настороженные и чопорные поначалу, понемногу втягиваются в беседу; кажется, речь шла о породах садовых деревьев, о землях, лежащих к югу от Доца, о морских путешествиях и о свойствах камней. Не припомню, чтобы кто-то из моих спутниц раньше интересовался камнями или садовыми деревьями, но беседа тем не менее лилась, не обременительная ни для кого, и неожиданно для себя я рассказал, как мальчишкой нашёл в горах настоящий самоцвет и как ювелир вправил его в колечко для моей матери.

Потом Алана не утерпела-таки — спросила, а часто ли господам властителям приходилось использовать своё необыкновенное сходство. Братья одинаково рассмеялись и, перебивая друг друга, поведали о череде обычных детских проказ; потом тот, что сидел слева, кажется, Колвин, спросил, кем приходятся друг другу Алана и Танталь. Вопрос был в общем-то довольно бестактный, но в непринуждённой обстановке никому не пришло в голову обижаться, и Алана сообщила, что они с Танталь — названые сёстры. Близнецы закивали: в столь непохожих друг на друга женщинах явно чувствуется общность, возможная только между сёстрами, госпожа Танталь напоминает рдяную розу, в то время как госпожа Алана — роза белая; братья завидуют господину Рекотарсу, который путешествует в обществе двух столь прекрасных цветов.

Щёки моих спутниц разгорались — не то от комплиментов, не то от вина. Мне то и дело хотелось протереть глаза — почему я, путешествующий в компании парочки роз, только сейчас заметил, что Танталь не похожа ни на одну из женщин