Его Дубейшество - Сергей Витальевич Карелин

— Господин не дал мне умереть за него, — раздавался через динамики Мишутки голос Никона, привалившегося без сил к стене. — Он считает меня недостойным умереть за него! Я сам! Сам бы убил себя. Но нет сил…

— Ау-у-у-у! — тоскливо выл Альфачик, валяясь на боку.

— Мне миллион лет, а я всё ещё девственница! — сильнее всех сокрушалась Мита.

— Ох, вот ей реально тяжело… — в ответ ей стонала Кремницкая. — Чёрт, да у меня даже причина страдать никчёмная…

Все остальные тоже были в похожем состоянии. Лежали без сил пошевелиться. Хотя силы, похоже, были, но не было желания. Какого?..

Но вдруг это докатилось и до меня. Сердце вдруг сжало тоской, и разум захлестнули пораженческие мысли. Я сокрушался, что из меня рыбак намного хуже, чем из отца. Что и рыбачил я уже очень давно. И в академии почти не учусь. И куча ещё всяких дурацких мыслей. Но самое главное, что с каждой секундой я всё меньше хотел что-либо с этим делать. Воля будто покинула меня, уступив место хандре.

Ноги сами собой подогнулись, и я опустился на колени.

Нет… Нельзя! Вставай! Но так не хочется…

Паутина, закрывавшая сломанную дверь, засияла золотом. Очень ярко, но затем погасла, когда её коснулась и сорвала чёрная рука с длинными, ровными и острыми когтями. Внутрь вошла крайне мускулистая фигура, пригибая голову. Войдя, выпрямилась. Её рост был два с половиной метра. Даже выше меня. В тот же миг, как слепой лицевой щиток твари взглянул в мою сторону, меня накрыла новая волна неизбывной тоски. Настолько сильная, что даже дыхание почти остановилось, потому что в нём будто больше не было смысла.

Так вот оно что… У Пугала сила — страх. А у этого что? Депрессия?

Ну всё, кабзда этому эмо!

Глава 3

На подступах к Китежграду

Примерно в это же время

Густой древний лес заносило снегом. Метель гнула ели и сосны, деревья стонали под напором ветра. На некоторых из них располагались замаскированные огневые точки, где прятались по одному или двое воинов, вооружённых новейшим оружием и снабжённых портативными рациями и различными артефактами.

— Задолбала эта метель, — простонал, стуча зубами от холода, один воин. Ему было тридцать пять лет, и последние семнадцать он служил в гвардии цесаревича Алексея. — Убил бы за тарелку горячего супа. Что мы здесь вообще делаем? Тут километры минных полей! Да и кто вообще сунется к нам в такую погоду?

Он стоял на специальной круглой площадке на средней высоте, скрытый разлапистыми еловыми ветками. С другой стороны ствола сидел ещё один воин, старше на десять лет. Он был из дружинников Кошкина. Кошкинцы славились своим мастерством тайных операций и засад.

— Заткнись, придурок, — злым шёпотом ответил кошкинец гвардейцу, — и следи за своей стороной. Это не простая метель. Враги пытаются подобраться к нам.

— Да они заняты Саранчой в Питере, — отмахнулся гвардеец. — Мы сами-то еле ноги унесли, когда она на нас напала. Хотя наш главный обещал, что этого не произойдёт… Ещё и эти шлемы… — Гвардеец снял с головы белый шлем с чёрными стёклами и поморщился от холодного ветра. — Говорили, что они помогают видеть противника, а в них, наоборот, ни черта не видно и хрен прицелишься всё время.

— Вот именно. Ваши много чего обещали. А теперь мы сидим в окружении под Китежградом. Зачем только наш князь повёлся на обещания цесаревича? Помяни моё слово: все мы тут поляжем… Суп, кстати, тоже обещали принести на позиции. И где он? Ваш цесаревич — очередной балабол. В могилу нас сведёт…

— Тс-с-с! Тише ты! Или хочешь в пепел превратиться, как другие? Вы, кошкинцы, конечно, никого не боитесь, но вот цесаревича стоит… Если голова на плечах есть.

Кошкинец промолчал, продолжая смотреть через оптический прицел винтовки между ветвями. Он был особенным: позволял видеть тепло на огромном расстоянии. И даже метель ему не была помехой.

Тем временем гвардеец потряс припорошенной снегом шевелюрой и надел шлем обратно, проговорив:

— Одна польза от этого шлема… В нём тепло. Эй, а это что?

Он вдруг увидел сквозь чёрное стекло множество светлячков почти на самой границе видимости. Эти стёкла тоже позволяли видеть тепло. И сотни красных точек плясали над верхушками деревьев.

— Ты видишь это? — спросил гвардеец напарника-кошкинца. — Красные точки по вашей части вроде, нет?

Тот не отвечал. Гвардеец уже хотел обернуться к нему, но в этот момент светлячки нырнули вниз, и яркие вспышки ослепили воина. Через несколько секунд сквозь вой метели прорвался грохот множества взрывов.

— Они мины взрывают!

Гвардеец попятился, но упёрся спиной в ствол дерева. Оббежал его по кругу и наткнулся на остывающее тело напарника.

— Нападение! — заорал парень непонятно кому.

Потом вспомнил, что у них есть рация, и бросился к ней, но та уже была разбита. В панике гвардеец обернулся, снова увидел, как светлячки за несколько сотен метров отсюда ныряют в снег и взрывают спрятанные мины. Но всплеск взрывов вдруг загородила темнота. Гвардеец скинул с головы шлем и увидел перед собой рослого человека, покрытого толстым слоем грязи.

— Что ты такое? — изумлённо спросил парень, судорожно пытаясь выставить перед собой винтовку. Но её уже держала рука, покрытая грязью.

Вдруг человек открыл глаза. Ореховые, как у орков. И вонзил в сочленение между пластинами брони орочий нож.

— Я Мара Краг из племени Снежного Барса, лучший танцор тандертака Пятигорской академии… Эй, кому я это рассказываю, а? — Орк потряс за плечи гвардейца, но тот уже умер от потери крови. Или от нежелания слушать хвастливого орка. — Блин, надо было чуть левее бить…

В это же время под прикрытием метели княжны Онежской другие орки, ведомые Лакроссой, перемазанные особой грязью, что скрывала их тепловое излучение, убивали других дозорных. А сферы Лизы продолжали находить и взрывать мины, чтобы могли пройти объединённые войска князей и царевичей

* * *

Стамбул

Николай

Жизнь — боль. Ничего не хочется. Хочется только лежать и смотреть в потолок. Хотя нет… Этого тоже не хочется. Так что глаза сами закрылись. Даже женщины не хочется…

Так, стоп! Это ещё что за бред⁈ Это уже ни в какие рамки!

Я резко открыл глаза и поймал чёрную когтистую руку прямо перед своим лицом. Тварь на другой стороне конечности от удивления склонила голову.

—