Пространство - Джеймс С. А. Кори

— Я рада, что ты мой друг, — сказала она. — Ты отличный друг.

— А ты отличная любовница.

— Ага, ты тоже. И когда?

— Капитан созывает общий сбор. — Алекс сверил время. — Через три часа с небольшим. Говорит, мы улетаем меньше чем через тридцать.

— Ты знаешь куда?

— Надеюсь, он скажет на собрании, — сказал Алекс и взял ее за руку.

Сандра слегка пожала его пальцы и выпустила их.

— Часа через полтора у меня будет обеденный перерыв, — сказала она. Обыденные слова, но произнесенные осторожно. Как будто, если она поднажмет, то может их сломать. — Могу отпроситься чуть раньше. Хочешь, встретимся у меня? Освежим впечатления в последний раз перед отлетом?

Алекс приложил ладонь к ее щеке. Сандра зацепилась ногой за стену, чтобы прижать его ладонь сильнее. Сколько миллионов раз люди вели в точности такой разговор? Сколько войн сближали двух людей на мгновение, а потом разводили их врозь? Наверное, это традиция. Тайная история уязвимости и желания — всего того, что обещает, но лишь иногда дает секс. Они просто еще одна пара среди бесчисленных других. Так больно лишь потому, что это касается их.

— Да, — сказал он. — С радостью.

***

Камбуз «Росинанта» пах кофе и кленовым сиропом. Когда Алекс вошел, Наоми подвинулась на скамейке, освобождая ему место. Амос сидел с другой стороны, глядя в пространство и двумя пальцами подбирая яичницу из миски. Его глаза еще припухли после сна, но выглядел он бодро. В дверях стояла Кларисса, несмотря на свою неуверенность, она всё равно пришла. Алекс подумывал взять что-нибудь поесть, но не был голоден. Ему просто хотелось чем-то занять руки.

Из лифта слышались отголоски разговора Холдена и Бобби, голоса звучали твердо, по-деловому. Пожалуй, даже слишком уверенно. В воздухе висело предвкушение, не сказать, чтобы радостное, но и не печальное.

Когда они вошли, меланхолия в груди и горле Алекса слегка отступила, Бобби заняла место напротив, а Холден пошел за кофе. Алекс покидал жилище Сандры с чувством утраты. Он до сих пор его ощущал. Оно продлится несколько дней или недель, а может, останется навсегда. Но не будет таким сильным. А его семья здесь. Его команда, его корабль. Самая жгучая боль уже прошла, а нежность, наверное, останется. У него. Может, и у Сандры. Это были чудесные моменты с чудесной женщиной. Но и вернуться домой тоже приятно.

Холден глотнул кофе, кашлянул и сделал еще один глоток. Кларисса села за Амосом, словно пыталась за ним спрятаться. Когда Холден неторопливо двинулся к столу, опустив голову и погрузившись в свои мысли, Бобби похлопала Алекса по руке.

— Ты как?

— Всё путем, — сказал он. — Я уже попрощался.

Бобби кивнула. Холден сел боком, чтобы всех видеть. Волосы в беспорядке, взгляд сфокусирован на только ему известном объекте. Все в комнате — Наоми, Амос, Алекс — повернулись к нему. У Алекса в груди зашевелилось древнее и знакомое предвкушение, как воспоминания о первых школьных годах.

— Так что, кэп, — сказал он, — каков план?

Глава 38

Авасарала

Авасарала вопила.

Дыхание вырывалось из горла, обдирая плоть. Во рту ощущался вкус желчи, ноги тряслись, болели и горели, пока она старалась поднять стальную плиту еще на сантиметр.

— Давай, — сказал Питер, — ты сможешь.

Она снова закричала, и плита подалась, ноги почти распрямились. Она подавила порыв рывком выпрямить колени. Скорее всего, они вывернулись бы в обратную сторону, но эти муки хотя бы закончились.

— Одиннадцать, — сказал Питер. — Давай двенадцатый. Еще разок.

— Твою же мать.

— Давай. Еще один раз. Я помогу, если что.

— Ты засранец, никто тебя не любит, — выдохнула она, наклоняя голову. 

Хуже всего была тошнота. В дни работы с ногами ее всегда тошнило. Питеру было наплевать. Ему за это и платили.

— Через двенадцать дней ты спускаешься по колодцу, — сказал он. — Если хочешь, чтобы лидера Земли, надежду и опору цивилизации выкатили из шаттла в инвалидной коляске, можешь остановиться. А если хочешь, чтобы она пронеслась перед объективами камер, как валькирия, готовая к битве, то попробуешь сделать двенадцать.

— Вонючий садист.

— Это ты отстала от расписания тренировок.

— Я спасала хреново человечество.

— Это не помогает от потери плотности костной ткани и мышечной дистрофии. Ты тянешь время. Давай еще раз.

— Ненавижу тебя, — буркнула она, сгибая колени и опуская стальную плиту. 

Ей хотелось плакать. Хотелось заблевать все его чистенькие беленькие кроссовки. Да что угодно, только не это!

— Знаю, дорогая. Но ты можешь. Давай.

Авасарала завопила и толкнула плиту.

Потом она сидела в раздевалке, уронив голову на руки, пока мысль о движениях не перестала вызывать отвращение. Когда она наконец встала, женщина в зеркале показалась незнакомой. Не совсем чужая, но уж точно это не она. Более худая, под мышками и на груди пятна пота. Седые волосы не столько спадают на плечи, сколько плавают вокруг головы — лунная гравитация слишком слаба. Женщина в зеркале оценивающе оглядела Авасаралу с головы до ног.

— Валькирия ты хренова, — сказала Авасарала и потопала в душ. — Тебе придется это сделать.

Хорошие новости заключались лишь в том, что Марс наконец преодолел конституционный кризис и совершил очевидное, поставив Эмили Ричардс премьер-министром. Нет, так не совсем честно. Были и другие. Бунты в Париже взяты под контроль, расистские ячейки в Колумбии изолированы и убийства прекратились. Санкт-Петербург решил проблему с водой, хотя бы временно. Таинственные дрожжи Гормана Ли работали так же, как и в пробирке, что серьезно увеличило поставки продовольствия для выживших, а реакторы в Каире и Сеуле снова запущены. Меньше смертей, по крайней мере, прямо сейчас. А до следующей недели еще дожить надо.

Однако плохие вести по-прежнему преобладали. Вторая волна смертей не спадала. Медицинская инфраструктура задыхалась. Каждую неделю гибли тысячи людей, которых год назад легко бы вылечили. Не утихало насилие из-за нехватки ресурсов. Бостон и Мумбаи патрулировали отряды добровольцев. Сообщалось о целых полицейских подразделениях, занимавшихся сокрытием поставок гуманитарной помощи в Денвере и Фениксе. В океанах, покрытых слоем пыли и мусора, который утонул не так скоро, как предсказывали модели, гибли светолюбивые растения и микроорганизмы. Если бы такая куча народу не перегружала пищевые сети последние пару столетий, система была бы устойчивее. Или нет, кто